Коллектив авторов – Новогодние и рождественские рассказы будущих русских классиков (страница 11)
– А вы зачем здесь? – наконец спросил курьер, с нетерпением ждавший паузы.
– Рюкзак забыл. Теперь домой.
– Ну, пока, брат!
– Доброй ночи, парни!
– Доброй ночи!
Навигатор снова показал ровную зеленую дугу до Воронежа. Сережа аккуратно сдал назад и развернулся к съезду на ЦКАД. Метель закончилась, с неба глядели яркие звезды, и лес стоял светлый, в розовом снегу. Курьер уехал, машин у колонок не было, и только на крыльце кафе стояли, обнявшись, две фигуры: одна – в рабочем комбинезоне, вторая – в голубом пуховике и розовых варежках.
«Добрая ночь», – подумал Сережа и нажал на газ до упора.
Татьяна Кокусева
Сигнализатор «Стриж»
На мягком податливом диване среди удобно подоткнутых под разные части тела подушек блаженствовал после горячего душа Андрей Васильевич Варламов. Мокрые рыжие волоски вокруг покатой лысинки и обтянутый коричневым свитером животик делали Андрея Васильевича похожим на умиротворенного орангутанга. Ароматно дымился кофе в маленькой белой кружке. В окне летали ватки снега – погода самая новогодняя, какая и должна быть 30 декабря. Андрей Васильевич длинно вытянул губы, подул и сделал аккуратный глоток. Прислушался. Снег глушил звуки улицы. Веки медленно и непреодолимо опускались. Однако Андрей Васильевич не позволил себе слишком разнежиться, выпил кофе залпом (обжег нёбо) и решительно взялся за новую книжку, ее хвалили.
Книжка оказалась женской, с описаниями нарядов и мелодрамой. Андрей Васильевич морщился, зевал, жмурился и наконец бросил и позвонил жаловаться Маше.
Жена Маша уже неделю лежала в больнице на обследовании чего-то неизвестного и тревожащего. Андрей Васильевич договорился звонить ей трижды в день и рассказывать, как справляется. Иногда, вот как сейчас, обстоятельства требовали немедленного звонка. Поэтому Андрей Васильевич разговаривал с женой около восьми, но не больше пятнадцати раз в день. Маша из больницы находила голубую рубашку в правом шкафу, сразу за сиреневой, варила гречневую кашу один к двум, нет, не две гречки, а наоборот, но если положил две гречки, то налей четыре воды, делала упражнения для затекшей шеи – вытянуть вперед и как бы поднырнуть, писала списки в магазин – «яйца бери цэ ноль, за мясом сходи в дальний на Мирской, молоко лучше у дома». О себе только тараторила: «Ничего пока, пока ничего, пока ничего плохого». Андрей Васильевич это заклинание и повторял, когда становилось страшно, когда думалось: а вдруг что-то там? Но пока ничего, ничего пока.
Маша долго не подходила к телефону. Наконец ответила сипловато:
– Андрюша?
– Ты что там? Спишь? Что там? Что ты?
– Ничего. Всплакнула.
– Что? Что-то там?
– Нет. Просто подумала: а вдруг что-то там. А ты как тогда? Кто о тебе заботиться будет?
– Ма-ша! Прекрати! Ничего же пока? Пока же ничего? – напирал он.
– Пока ничего, да, прости.
Потом придумали, что купить на Новый год, чтобы он смог сам приготовить. Придут Букины, стол нужен какой-никакой. Без Маши стол, конечно, будет именно никакой, но хотя бы курицу в духовку, картошку для сытности, селедку порезать, сыр-колбаску, мандарины – вот и стол. Так и решили – сейчас же пойдет в магазин.
Собрался, с раздражением поискал по всем карманам (зачем столько карманов?) кошелек и нашел его во внутреннем куртки. Надел куртку. Подумал. Нет, холодновато, лучше пуховик. Переоделся, вытащил кошелек (не забыл!), держал в руке и думал, в какой карман положить. Примерился доставать, сначала правой, потом левой. Решил в левый, удобнее. Ботинки или сапоги? Андрей Васильевич почти сделал выбор, но увидел на ногах пушистые домашние носки, а они не влезут. Снял пуховик, утомленно сел на стул в прихожей и задумался. Мысленно поискал черные носки, почти обнаружил их в ящике, перешел к шарфу и уже почти решил выпить чашку кофе, когда в дверь резко и длинно позвонили.
Андрей Васильевич неприязненно вздрогнул. Кто это может быть? Со всеми, кто являлся без приглашения: соседями, евангелистами, продавцами пылесосов, сборщиками подписей, – общалась жена. Она говорила: «Кто-то за солью» – и всегда открывала. Потом из коридора доносился ее веселый голос и смех. Андрей Васильевич раздражался, не понимая, почему она не выставляет их сразу, а беседует и задает дурацкие вопросы. После прибегала к мужу: «Представляешь, эти евангелистки снимают квартиру на четверых. Все из Брянска. Одна выходит замуж в мае. В Брянске. Хорошие такие девчушки, молодые, и в Бога верят, надо же». Андрей Васильевич хватался за голову: «Маша, какой Брянск?! Какой Бог?!»
Он открыл дверь.
На пороге стояла невысокая женщина в синей форменной куртке, какие бывают у сотрудников технических служб. На голове женщины высился сугроб, ниже синели густо накрашенные глаза с отпечатками туши над и под ними. Оранжевый рот завершал картину ярким пятном. Женщина заулыбалась, отчего рот сполз влево.
– Доброго вам дня! – Голос у нее оказался высоким. – Я пришла проверить вас на газ.
– Что?
– Газовая, говорю, я служба, мужчина вы мой непонятливый! А вы думали, Снегурочка пришла?
Она тараторила и посмеивалась, рот при этом хаотично перемещался по лицу то влево, то вниз. Женщина неуклюже сняла мокрые ботинки, один из ее розовых носков тоже оказался мокрым. Андрей Васильевич почему-то устыдился своих шерстяных носков, засуетился, молча махнул рукой в сторону кухни и пошел вперед.
На кухне женщина сняла куртку, сугроб оставив на голове.
– Показывайте.
– Ч-что?
– Краны! Краны – как раны на теле стен… Я поэтесса, – пояснила газовщица, открывая дверцы шкафа, в котором где-то там, вдалеке, за многочисленными пакетами круп, пачками чая, кофе, макарон, прятался газовый кран.
Андрей Васильевич беспомощно смотрел на стену припасов и думал, не позвонить ли жене. Она наверняка знает, где кран. Как это будет глупо выглядеть! Газовщица, однако, по-хозяйски сдвинула с края стола кружку с засохшим кофе и тарелку с куриной костью, намочила тряпку, смахнула крошки и начала выставлять кухонный скарб.
– Чай, душистый черный чай, заскучаешь невзначай… Вот он, чай, душистый чай… Извините, это профессиональная привычка. Все время подбираю рифму. Иногда очень удачные получаются.
Андрей Васильевич покивал из вежливости, глядя на тающий сугроб на голове женщины.
– Говорят, нужен талант. Но талант развивается! Подбираете рифмы, а там дзынь – и получилось. Поэзия везде, везде! Смотрите вокруг. Вот кофе на плите… вот женщины.
– Не те, – усмехнулся Андрей Васильевич.
– Вот! Чувствуете? Из воздуха рождается! А скоро Новый год, Рождество, всех поздравь, каждому по стихотворению и-и-и пошло-поехало, только успевай рифмовать!
Женщина оставила шкаф и полезла в большую сумку.
– Давайте я вас развлеку!
Андрей Васильевич непонимающе заморгал и даже на секунду испугался. Женщина протянула планшет.
– Вот. Накидала подруге, начальнице, брату двоюродному, жене его, потом тете. Интересно ваше мнение! Чувствую – идет поток, хорошо выходит!
Она прижала к груди пачку спагетти и улыбнулась.
Андрей Васильевич прочитал:
– Свадьба с ударением на ба?
– В стихах, – с готовностью пояснила поэтесса-газовщица, выглядывая задней частью из шкафа, – ударения можно менять! У Пушкина такое часто бывает.
Джинсы на пояснице женщины оттопырились, открывая на спине розовую футболку в катышках. Андрей Васильевич отвел глаза в планшет, но и там его ждали катышки слов, из которых складывались залихватски-пошлые пожелания. Сквозь них ясно увидел он полупьяных Дедов Морозов с отклеенными бородами, Снегурок в текущем макияже, бычки в оливье, серебряные нитки дождиков в лужах шампанского. Увидел и завтрашнюю ночь, себя наедине с красномордым Букиным и его громкоголосой женой Ириной. Букин, как наберется, лезет с брудершафтами. Ирка ржет, аж пищит. А потом, часа в два, обязательно начнут петь! Маши не будет, и Букины захватят Андрея Васильевича, замучают. Пусть бы это все скорее закончилось – и газовщица, и Новый год! Андрей Васильевич с теплой грустью взглянул на бутылку коньяка в угловом буфетике.
Наконец газовщица вернулась из недр шкафа. Голову ее теперь облипала мокрая шерсть голубой шапки. Черная тушь спустилась дальше по щекам. Газовщица объявила, что проверка закончена. Андрей Васильевич заторопился проводить, но она печально покачала головой.
– О чем еще-то пишу? Все изнашивается, стареет. Иногда от этого, знаете, и умирают. – Она кивнула с убеждением. – Старый!
– Я? – возмущенно пискнул Андрей Васильевич.
– Да кран! Кран износится, утечка, пфффф! – Она помахала руками, показывая утечку. – И все, надышались. Запах не чувствовали еще?
– Н-нет…
– Уже хорошо!
– Так что же – надо поменять кран!
– Ууууу… – Она иронически закатила глаза. – Так бы все и меняли. Поменять кран, держи карман!
– Да что же и не поменять, если старый? Сами же говорите – утечка может быть, опасно.
– Есть очередность. Вот дойдет очередность, так и поменяют. А раньше и не рассчитывайте.