Коллектив авторов – Несовершенная публичная сфера. История режимов публичности в России (страница 94)
Нам писали в комментариях, что мы «ватники», мрази, продажные крысы. И мы получаем отток подписок. Хотя мы сделали свою работу, сделали объективное интервью, преисполненное к ней сочувствия, потому что, ну, пожилая женщина, у нее ни за что ни про что убит сын. Но радикальная часть наших зрителей не оценила нашу объективность. Я не антипутинист. У меня нет совершенно такого, что все, что делает Путин, – это ужас. Иногда он делает разумные вещи. А наши зрители часто заряжены на то, что Путин – палач, Путин – убийца, и они хотят слышать это бесконечно. И понятно, что трудно выдерживать баланс между тем, чего нам хочется профессионально, и тем, чего ждет от нас зритель.
Для тех, кто смотрит полный новостной выпуск «Дождя», полагает Ян, эта практика смотрения содержит эффект терапии. Зрители видят лица, которым они доверяют; с ними разговаривают языком, к которому они привыкли; им рассказывают о ценностях, которые они разделяют, в терминах и категориях, которые им понятны и комфортны. В каком-то смысле это мало отличается от практик и мотиваций смотрения Первого канала или «России 1». Зрители также включают их для подкрепления и усиления своих убеждений и предрассудков.
Структура аудитории, ее восприятие и паттерны привычек медиапотребления значительно изменились в посткрымские годы. Аудитория в целом состоит из трех демографических групп, представители которых росли при трех разных режимах – советском, либеральном постсоветском и путинском. Первая группа (люди после 40 лет) по большей части – это «Россия телевизора», а вторая и третья группы (люди от 18 до 40 лет) – это «Россия интернета». Это разделение предложил бывший журналист, а ныне колумнист Олег Кашин[1378]. За основу этой упрощенной классификации он взял события вокруг показа российской аудитории документального фильма о Майкле Джексоне «Покидая Неверленд» (2019). Первый канал запретил фильм к эфиру, но оставил его в открытом доступе на своем сайте, публично признав тем самым разрыв между телеаудиторией и пользователями интернета. Этот разрыв включает в себя культурные, региональные и поколенческие различия, которые также нашли отражение в результатах моего исследования аудитории. Они указывают на то, что люди из первой и второй демографических групп более апатичны, равнодушны и напуганы вмешательством государства в их жизнь. Основываясь на своем советском и постсоветском опыте взаимодействия с системой, они пытаются оставаться аполитичными, сознательно избегая коммуникации с государством во всех его проявлениях.
Третья демографическая группа в некотором смысле уникальна. Это миллениалы, рожденные в последние годы 1990‐х и в начале 2000‐х и прожившие всю сознательную жизнь при Путине. Каждый день своего детства они видели его портреты в школьных кабинетах и на экранах телевизоров своих родителей, бабушек и дедушек. Для миллениалов, как выразился один из моих 19-летних собеседников, Путин – это лишь имидж, символ, часть истории, а не реальный человек. Саша объясняет: «Путин – это как дедушка, которого нет в Твиттере и Инстаграме, который не знает, о чем мы думаем и чем живем, о чем мечтаем и на что надеемся». Мы встречаемся с Сашей и четырьмя его друзьями в парке на окраине Москвы в пятницу вечером после выпускных экзаменов. К удивлению, вместо разговоров о результатах экзаменов и о будущей карьере молодые люди начинают общение с обсуждения дела Голунова. Они внимательно следили за развитием этого дела по сообщениям из Твиттера и Телеграм-каналов, на которые они подписаны. Они говорят, что были в ярости от несправедливости и жестокости полиции. Один из друзей Саши поделился с нами, что он тоже однажды был избит полицейскими, когда участвовал в протестах, организованных Навальным несколько лет назад. Но действия полиции не отвратили его от дальнейшего участия в протестах. На что Саша возбужденно воскликнул:
Нам не страшно! Что они нам сделают? Это наше конституционное право собираться в публичных местах и выражать свое мнение. Если они нас арестуют, мы наймем адвоката и засудим их. С нас довольно! Это наша страна, и в наших силах решать, в каком обществе мы хотим жить.
Слова Саши и его друзей звучат немного наивно и идеалистично. Но на мои контраргументы о жестком контроле системы и репрессивном режиме Саша горячо возражает:
Мы молоды и свободны, и нам нечего терять – у нас нет ни денег, ни работы, ни связей. Режим старый и продажный. Мы росли с интернетом; мы глобализированы даже несмотря на то, что у нас нет денег на путешествия; наше восприятие безгранично. Режим устарел; он ввел себя в заблуждение, что он может ограничивать интернет и поток информации. Но сегодня ведь невозможно скрыть правонарушения; кто-то обязательно снимет их на телефон и запостит онлайн.
Миллениалы (как Саша и его друзья) часто узнают о материалах альтернативных профессиональных изданий через ссылки на конкретные статьи, которыми с ними делятся в соцсетях. Саша регулярно репостит публикации «Дождя», «Медузы» и «Таких дел» для того, чтобы его друзья могли прочесть о том, что, как он говорит, «действительно важно знать». Такой способ распространения информации был теоретизирован еще Мертоном и Лазарсфельдом в середине XX века[1379]. Они назвали свою модель теорией двухступенчатого потока информации, в которой лидеры общественного мнения фильтруют сообщения. Эта модель также актуальна при практиках еще одного паттерна медиапотребления. Менее политизированные члены аудитории, которым больше интересны жанры развлечения и стиля жизни, подписываются в соцсетях на своих любимых селебрити или блогеров и получают новости, которые те публикуют на своих страницах. Любопытно, что в случае с Голуновым многие российские знаменитости (музыканты, актеры, режиссеры и певцы) заступились за репортера в своих соцсетях. Таким образом об аресте Голунова и о протестах в его поддержку узнали даже самые неполитизированные члены аудитории. Галина, 30-летняя менеджер московского ресторана, понятия не имела о существовании «Медузы» и других альтернативных профессиональных СМИ до того, как услышала об аресте Голунова, о чем прочла в Инстаграме шоумена Ивана Урганта[1380]. Она была очень удивлена, узнав, что в интернете во всеобщем доступе можно ежедневно получать альтернативный социально-политический контент. Со мной она поделилась, что, если бы в ее ленту в соцсетях такой контент попал раньше, она бы с интересом его читала. Таким образом, мы имеем уже две категории людей, потребляющих контент альтернативных профессиональных медиа, – это молодые миллениалы, для которых альтернативные СМИ являются основным источником новостей, и специалисты среднего возраста, которые лишь недавно узнали об альтернативных ресурсах от лидеров мнений. Существует также третья категория потребителей альтернативного профессионального медиаконтента. Я называю эту группу «разочарованная интеллигенция». Это люди 50 лет и старше, которые в 1990‐е годы приветствовали либеральные реформы, строили бизнес и разочаровались, когда государство и коррупция начали мешать их предпринимательской деятельности.
Наталья, хозяйка модного ателье в центре Москвы, обычно обсуждает прочитанные материалы альтернативных профессиональных медиа со своими состоятельными клиентами, которые, помимо российских изданий, читают также The New York Times и The New Yorker и смотрят Bloomberg и BBC. Некоторые из них делились с ней недавно своими ощущениями о том, что в воздухе пахнет социальными переменами. Для того чтобы предвосхищать направление политического курса и быть готовой к грядущим изменениям, Наталья пытается критически анализировать все новостные сообщения, получаемые из самых разных источников.
Дмитрий, хозяин московской багетной мастерской, признается, что не питает иллюзий по поводу того, как обстоят дела в стране и «куда все катится». Лучший способ иметь с этим дело для него – найти спокойствие и уверенность внутри себя. Он надеялся, что в этом ему смогут помочь альтернативные профессиональные СМИ, которые, в отличие от мейнстримовых каналов, не распространяют «отвратительную пропаганду». Однако в альтернативных СМИ Дмитрий увидел другой минус – они показались ему слишком незрелыми и подростковыми. Он заметил, что многие журналисты, работающие в альтернативных профессиональных медиа, очень молоды и полны «юношеского максимализма» и не готовы к компромиссам и конструктивной критике, которая требует наличия жизненного опыта и мудрости.
Дмитрий: Есть спрос на конструктивную критику, которая указала бы нам на то, как сделать жизнь лучше, как договариваться с «паразитами» (имеются в виду коррумпированные чиновники. –
О. Л.: Вы думаете, это задача журналистов?
Дмитрий: И да, и нет. Журналисты могут пригласить тех экспертов, которые смогут предложить конструктивную критику.
О. Л.: А что, если в стране нет таких экспертов?
Дмитрий: Ну, вот поэтому мы и имеем, что имеем…