Коллектив авторов – Неокончательная история. Современное российское искусство (страница 11)
Дмитрий Гутов — пылкий поклонник советского философа Михаила Лифшица, одного из создателей марксистско-ленинской эстетики. Правда, трудно предположить, что этот непреклонный борец с модернизмом одобрил бы уже первую работу художника — «Искусство в быт» (1988), в которой сочетаются два реди-мейда — дверка от шкафчика и стеклянный стакан. В самом выборе этих предметов уже содержался манифест о пристрастии Гутова к этике и эстетике оттепели. Тонкий, трепещущий, какой-то неустойчивый орнамент давал ощущение парения, невесомости, легкости и мерцания. Эти простые и изящные предметы — из эпохи первых полетов в космос. И уверенности в возможности скорого построения коммунизма, при котором все будут радостны и счастливы. И альтернатива кошмару советской коммунальной кухни, описанному Ильей Кабаковым.
Эта минималистическая эстетика продолжена в инсталляции «Гаси!» (1992). В заброшенном пионерском лагере на невидимых лесках был подвешен мяч, будто застывший над волейбольной сеткой. Но возврат в прошлое невозможен — радостных пионеров и энергичных комсомольцев уже нет. Все заросло травой, а рядом новые русские пировали с модными художниками на фестивале, организованном Олегом Куликом и Владимиром Овчаренко.
В инсталляции «Над черной грязью» (1994) Гутов вывалил на пол галереи «Риджина» 25 тонн мокрой земли, по которой были проложены деревянные мостки. По своему расположению они напоминают орнамент из работы «Искусство в быт», но при этом содержат в себе серьезный социальный посыл, адресуя к картине Юрия Пименова «Свадьба на завтрашней улице» (1962). Но здесь счастливых молодоженов, шествующих в квартиру в новенькой пятиэтажки, уже нет. В самой буржуазной на тот момент галерее над грязью балансировали дамы на высоких каблуках и мужчины в дорогих костюмах.
Дмитрий Гутов и не собирался кого-то обличать — он не политический художник. Он создает ситуации проявления политического, как в работе «Мама, папа и телевизор» (2001). С одной стороны, это ряд портретов людей с телеэкрана — там консерватор Никита Михалков соседствует с демократом Борисом Немцовым. Эти изображения предельно эфемерны, существуют в какой-то другой реальности. Им противостоит «настоящая реальность» — народные мстители в ватниках, с косой и вилами. В отличие от мутных образов политиков, переснятых с экрана старенького телевизора, эта постановочная фотография сделана очень качественно. Однако ее содержание все равно только видимость, иллюзия. Сопротивление всевластию медиа само по себе виртуально и существует только в нашем воображении — роли народных героев исполняют интеллигентные родители Дмитрия, по их лицам видно, что они с азартом включились в предложенную сыном игру.
Эти прекрасные люди когда-то тоже питали надежды на возможность лучшей жизни, но теперь оказались в положении пенсионеров-бюджетников. Для марксиста Гутова надежды на лучший мир всегда иллюзорны. В коротком видео «Оттепель» (2006) сам Гутов, в очках и скромном пиджачке изображает подвыпившего человека, который, видимо, вышел прогуляться, но попал в еще не совсем растаявшую лужу, из которой никак не может выбраться. Мрачный бас под аккомпанемент фортепьяно поет наполненный желчной иронией романс Дмитрия Шостаковича на слова из журнала «Крокодил» 1965 года. В тексте — жесткая издевка над неприспособленным к жизни интеллигентом, который ни отпора хулигану дать не может, ни даже заявление в милицию подать.
Оттепель. 2006. Видео Предоставлено художником
В этой работе содержится прямая отсылка к предельно пессимистическому пейзажу «Оттепель» Федора Васильева (1871). Художник и искусствовед по образованию присутствуют в Гутове совершенно бесконфликтно. Однажды Гутов-художник залюбовался уродливыми металлическими конструкциями, которые его соседи возводили во времена перестройки вокруг своих самозахваченых участков для сохранения урожая картошки. Дмитрий говорит: «Мне интересно то, что выкинуто». А Гутов, искусствовед и энциклопедист, подсказывает: «Похоже на арабскую каллиграфию». Или на небрежные почеркушки в рукописях столь любимого Гутовым Карла Маркса. Так начался проект «железных рисунков»: сюжеты взяты исключительно из музейных фондов — от порнографических изображений на греческих вазах до рисунков Рембрандта и древнерусских икон. Прием почти всегда один — это пространственные рельефы в рамах, сваренные из сложно изогнутых металлических частей. Если смотреть сбоку, виден только идеально организованный хаос. Изображение проявляется, лишь когда зритель встает на правильное место. Для Гутова на классику может быть одна и только одна точка зрения. А иначе — авангардный разгул интерпретаций.
Над черной грязью (совместно с Татьяной Филипповой). 1994. Инсталляция. Предоставлено художником
Искусство в быт. 1988. Дверь от буфета, стакан. Предоставлено художником
Лисистрата. 2012–2013. Металл, сварка. Предоставлено художником
Мама, папа и телевизор. 2001. Серия фотографий. Предоставлено художником
Группа AES+F
Основана в 1987 году Татьяной Арзамасовой (род. 1955, Москва), Львом Евзовичем (род. 1958, Москва) и Евгением Святским (род. 1957, Москва). В 1995-м к ней присоединился Владимир Фридкес (род. 1956, Москва). Участники Венецианской биеннале (павильон России, 2007; павильон Венеции, 2013). Лауреаты премии Кандинского (2012). Работы находятся в ГРМ, ГТГ, МАММ, ММОМА, Центре Помпиду, MONA, ZKM и др. Живут и работают в Москве. aesf.art
«Исламский проект», самый знаменитый продукт AES, был изготовлен просто: на открыточные туристические виды столиц мира наложили «исламские» сюжеты. В 1996 году мусульманские боевики на Красной площади или статуя Свободы в чадре воспринимались как мягкая ирония над ретивыми футурологами, которые возвещали скорую гибель европейского мира. Но «аесы» брали выше, злодейски подрывая всеобщую веру в то, что фотография отражает реальность. Изображения для «Исламского проекта» были взяты из стоковых фотобанков, затем обработаны в древнем «Фотошопе», отпечатаны на стандартных открытках и разосланы по всему художественному миру.
Вскоре малобюджетный мейл-арт превратился в отлично напечатанные принты; по миру путешествовало фиктивное турагентство «Свидетели будущего», где продавались открытки и сувениры. В инсталляции «Оазис» на полу бедуинской палатки лежали изготовленные египетским мастером ковры с изображениями из «Исламского проекта». Но это был ровно 2000 год, так что вскоре долгоиграющую шутку пришлось закрыть — после событий 11 сентября 2001-го гибридная реальность сама ворвалась в этот уютный мир. Наступила постмедиальная эпоха, а в ней группа AES чувствует себя как рыба в воде.
В 1995-м к трем перфекционистам присоединилась литера F — фотограф Владимир Фридкес, который много работал с глянцевыми журналами. Именно он стоял за камерой, успокаивая девочек, которых снимал для проекта «Подозреваемые» (1997). Милые лица, все примерно одинаково одеты и причесаны. Но семь из них учились в привилегированной гимназии, а остальные — отбывали срок в колонии для малолетних преступников. Об ужасных поступках этих милых созданий можно было узнать из прилагаемых подробных выписок из уголовных дел. В центре инсталляции на красном фоне сидела девочка в круглых очечках и с наивным видом раздавала билетики, предлагая угадать «семь грешниц и семь праведниц» (другое название проекта). Никто так ни разу и не угадал всех. Даже документальная фотография не открывает того, что скрыто в этом мире.
На съемках проекта Allegoria Sacra. 2010. Фото: Сергей Вершинин и AES+F
Для первой стадии проекта «Лесной царь» (2001), где также участвовали подростки, моделей искали в петербургских балетных школах; в Нью-Йорке (2003) художники обратились уже в модельное агентство. Начинавшая как типичный стартап группа постепенно превращалась в серьезную корпорацию со все растущими бюджетами, а тщательный кастинг стал важной частью творческого метода AES+F. В «русской» части серии облаченные в белое девы и отроки печально кружатся перед камерами в огромном пространстве барочного зала Екатерининского дворца. Замедленные движения юных балерин как-то неосознанно эротизированы. Индустрия моды, сегодняшний Лесной царь, пришедший из одноименной баллады Гёте, крадет наших детей, навязывая им жесткие и непререкаемые стереотипы подачи себя.
В проекте Action Half Life (2003–2005), названном по имени популярной тогда бéгалки-стрелялки, подростки уже перестали быть пассивными фигурантами мира потребления. Напряженно застывшие тинейджеры готовы потратить полжизни в ожидании своих виртуальных недругов, а мира вокруг для них просто не существует. Группа постоянно наращивает супертехнологическую мускулатуру. Съемки проекта производились в студии, а затем на постпродакшне виртуальные бойцы были снаряжены сверхновыми межгалактическими бластерами. Эти технологии разрабатывались для голливудских блокбастеров, знатоки же могут идентифицировать пейзажи Синайской пустыни, где снимались эпизоды «Звездных войн».
В «Последнем восстании» (2005–2007) подростки, вооруженные блестящими бутафорскими мечами и устрашающими бейсбольными битами, ведут жестокую битву друг с другом. Пополняя арсенал художественных средств, AES+F совершили налет на классический музей — залы барокко. Но в самих натурщиках никакого барочного драйва нет: и насильники, и жертвы совершенно безучастны, они просто старательно позируют.