Коллектив авторов – Морские досуги №6 (страница 37)
Синдбад с радостью и почтением согласился, и целых два года после этого разговора посылал в Багдад к Ар-Рази всё новые и новые землеописания, дополняя их рисунками и картами, в которых оказался большим мастером.
Сам же лекарь посадил за переписывание и перерисовывание своего старшего сына Али, отрока с живым умом и точной рукой. А через два года Мухаммад Ар-Рази сломал в сердцах подаренный ему калам, искусно украшенный самоцветами и перламутром, потому что сын его Али покинул отчий дом и сам решил пуститься странствовать и повидать мир. Труд по описанию земель остался не законченным, и лекарь, горюя, продал его задёшево торговцу редкостями и диковинами, которых в Багдаде тогда было множество.
«Комментарии» Ар-Рази не пропали в Багдаде, и не были забыты, и не пролежали столетия в лавке древностей, ибо человек предполагает, а Аллах располагает, и для всякой души и всякого дела есть у него место и время.
Через несколько лет рукопись попалась на глаза Абуль-Хасану Аль-Масуди, уже тогда прозванному имамом географов и шейхом историков. Тот купил её не торгуясь, и долго после искал автора заметок, пока ему не донесли через третьи руки, что Синдбада Ал-М’лаха Аль-Багдади нет уже среди живых.
Аль-Масуди включил рукопись Синдбада в свой труд, а потом её переписал для короля Сицилии Аль-Идриси, и тогда под названием «Отрада страстно желающего пересечь мир» она попала к ференги, чествующим Ису. Стоит ли удивляться, что двести лет спустя корабли португальских мореплавателей шли от острова к острову Южных морей, как будто их направляла чья-то дружественная рука. Ибо так делается под Солнцем, что доблестный прибавляет к доблести, а мудрый — к мудрости, и ничто из сделанного не исчезает в веках.
…
Говоривший умолк, в тёмной таверне настала тишина, и сразу стали слышны не замечаемые раньше вой ветра и рокот волн, шелест пальм, шлёпающих по застеклённой стене таверны. В разрывах туч мелькнула луна, осветив причал, редкий колышущийся частокол мачт вдоль него и тёмную россыпь домов Порт-Матурина вверх по холму. Хозяин таверны Субаш, едва угадываемый на фоне тёмной стены, поднялся со скрипучего стула, щёлкнул выключателем.
Ничего не изменилось.
— Значит, провода — гулко выдохнул Субаш — Значит, до утра сидеть без света.
Если кто хочет — тащите сюда спальники, я вас тут устрою. Всё ж не в качку спать. А завтра, если не дадут свет, поможете опустошить холодильник.
Он прикрутил газовую лампу, отчего в помещении стало чуть светлее.
Поздние посетители, коротавшие в таверне штормовую ночь, засобирались наружу: кто посмотреть свой катер или яхту, крепко ли держат швартовы, не трутся ли о пирс борта, кто — на борт, за спальниками, а кто-то решил, что сон в своей каюте слаще, чем в чужой таверне. Давешний рассказчик по арабскому обычаю попрощался с хозяином, вышел наружу и некоторое время стоял, смотря и слушая. Затем кивнул и направился по заливаемому волнами молу туда, где виднелся точёный силуэт двухмачтового парусного дхоу. Он попробует выйти с рассветом, чтобы утихающий шторм донёс его до острова Дина Маграбин.
Пояснения к тексту:
Оба недуга известны нам по первоначальным греческим названиям:
Стоянка на водном стадионе
В самом начале 90 х годов прошлого столетия, я работал старшим механиком на судне класса "О-пр" СТ-1323. Деньги обесценивались очень быстро, я бы даже сказал стремительно, процентов на 30 в месяц. То, что нам казалось очень приличной зарплатой, когда мы нанимались на работу, очень быстро обесценилось, заставляя нас искать новые пути заработка. Бывший судовладелец, к которому мы нанимались на работу, скоро исчез, по слухам попав в какие то криминальные разборки, и мы какое то время были предоставлены сами себе, приходя на работу скорее по привычке. Правда, вскоре, появился новый владелец, с которым мы оформили трудовые отношения официально, с записью в трудовую книжку. Снова появилась надежда на заграничные рейсы, и на борту судна даже появилась гордая надпись — ISTANBUL LINE, которая вначале вызывала у нас гордость, пока, через несколько месяцев, не стала поводом для насмешек. Руководство компании «Интерферма», которая и стала судовладельцем, несколько раз обсуждало возможность работы судна на международных линиях, но столкнулось с трудностями при оформлении судовых документов и неподъемными суммами на снабжение, необходимое в соответствии с международными требованиями. От нас потихоньку отступились, предоставив нас самим себе, в прочем платить нам не перестали, хотя постепенно, когда то очень приличная зарплата, стала превращаться в жалкое пособие по безработице. Время было хоть и трудное, но очень интересное. Союз трещал по швам. Законы оставались старые, но отношения между людьми и взгляды на жизнь постепенно менялись, расширяя горизонты для инициативы, основанные на практической сметке.
Судно стояло на Москве реке, недалеко от станции метро «Водный стадион». В этом месте, когда-то, проводили водные представления. Место было оборудовано скамейками для зрителей, и, по-моему, даже навесом от дождя. Наше судно стояло у причала не одно, вторым бортом к нам стояла еще одна «эстешка» — СТ-1319. Делать было абсолютно нечего. Развлекались тем, что смотрели телевизор и пили пиво, иногда звонили в главный офис, чтобы узнать, когда нам повысят зарплату. В конце концов, на каждом судне осталось по 2 человека. На СТ-1323 главным был я, а на СТ-1319 — мой товарищ, с которым мы сдружились во время совместной работы. Стояли вахту — сутки через сутки, а, иногда, и сутки через двое. Как я говорил, предоставлены мы были самим себе. Начальство к нам не приезжало. Вот тут нам в голову и пришла смелая мысль использовать суда не по своему прямому назначению, а как гостиницу. В начале 90-х предпринимательство только зарождалось, и каждый воротил, что хотел, в зависимости от своей внутренней свободы и деловой хватки. В то время гостиничного бизнеса еще не было, а в государственных гостиницах, как обычно, не было мест. Объехав с моим товарищем близлежащие гостиницы, мы договорились, чтобы всех, кому не достались места в гостинице, направляли к нам. Постепенно к нам потянулись клиенты. Условия на судах были хорошие, да и брали мы недорого. В основном это были узбеки и таджики — продавцы арбузов и дынь. Но были и серьезные клиенты, и хорошенькие женщины. За хорошенькими женщинами мы пытались ухаживать, иногда достаточно успешно. Ухаживание начиналось с рассказов о тяжелой морской жизни, перемежавшимися с расхожими байками, умеренным потреблением спиртных напитков, и походом в сауну. Отношения завязывались легкие, и ни к чему не обязывающими, что устраивало обе стороны. Однажды в дверь кают-компании, где мы смотрели телевизор, заглянули симпатичные девчонки — баскетболистки, у которых где то рядом была тренировочная база, и попросили разрешения сходить к нам в сауну. Девчонки были стройные и симпатичные, правда, на голову выше нас, но разве это главное — нам же не в баскетбол с ними играть. Конечно, мы сразу согласились. Они обещались прийти через час. За это время мы основательно подготовились: растопили сауну, затарились спиртным и освежили в памяти дежурные байки о тяжелой морской жизни и скабрезные анекдоты. Все было готово, и мы, с нетерпением, стали ждать девчонок.