Коллектив авторов – Морские досуги №6 (страница 22)

И подстригите ваших бойцов, наконец! Свободны». Мы не стали больше задавать лишних вопросов и разошлись по своим подразделениям. Времени было в обрез.

Поясню для тех, кто не понял, почему какая то задержка в выдаче совсем невкусного технического спирта ректификата ГОСТ 18300 так воспринималась нами, лейтенантами, в то время. У всех служба была не сахар. Могли быть неожиданные поломки техники, проблемы с личным составом, нас снимали с вахт за неправильно отданную по трансляции команду, и мы в этот же день заступали снова — могло случиться еще много других неожиданностей. Даже зарплату могли выдать с опозданием. Но одно на корабле было постоянным: в первый день месяца командир боевой части наливал каждому командиру группы и батареи его законные литр полтора для протирки различных контактов, клеммных плат, электроразъемов и прочего.

Ну, а мы уже выдавали по мере надобности своим старшинам непосредственно для работ. Наличие своего НЗ (неприкосновенного запаса) этого продукта позволяло периодически скрашивать корабельные будни, устраивать ночные посиделки с друзьями, душевно отмечать дни рождения, очередную звездочку на погонах, уход в отпуск, рассчитаться с работягами в заводе за внеплановый ремонт и т. д.

Поздней ночью, накануне смотра, возникла идея. К нам зашел командир второй зенитной батареи, мой однокашник Юра Мишаков: «Мужики, есть мысль! Завтра на строевом смотре адмирал будет, как положено, проводить опрос жалоб и заявлений офицеров. А если каждый из нас заявит жалобу, что нам второй месяц шило не выдают?» У большинства сослуживцев победил здравый смысл, но мы с Юркой решили, что попробуем. Как говорится, «дальше ТОФа не пошлют, меньше пушки не дадут».

Проверку мы прошли. И вот финал: на юте, на раскаленной от солнца палубе опять построен экипаж для опроса жалоб и заявлений. Отдельно матросы, мичманы и офицеры. Всем, от матроса до командира эскадры, не хочется ни одной лишней секунды стоять на горячем железе, поэтому опрос жалоб и заявлений проходит очень быстро. Адмирал перед строем матросов:

«Товарищи матросы, у кого есть жалобы и заявления?» Пять секунд тишины.

«Старпом, отпускайте личный состав!» — «Разойдись!» Далее — к строю мичманов. Тот же вопрос. Тишина. «Разойдись!» У офицерского строя порядок другой. Адмирал останавливается напротив каждого офицера, тот называет свою должность, звание и фамилию и говорит: «Жалоб и заявлений не имею!» Рядом с адмиралом — офицер штаба с журналом в руках, в котором пока нет ни одной записи. БЧ 1 (штурмана) — два офицера, жалоб нет. Теперь наша шеренга, БЧ 2. Очередь до командира 2 й батареи старшего лейтенанта Юры Мишакова доходит быстро. «Имею жалобу — второй месяц не получаю спирт, положенный по нормам обслуживания материальной части!» — докладывает он. Дисциплинарный устав, как известно, запрещает подавать общие жалобы. Каждый — только за себя. Адмирал, конечно, оживился. Наверное, он уже представил, как командирский катер уносит его в прохладный адмиральский салон штабного корабля, а тут… Кивок офицеру с журналом. Тот, конечно, не запомнил ни фамилии, ни сути жалобы. Приходится повторять, штабной записывает.

Далее в строю командир третьей батареи, командиры групп. Жалоб нет.

Адмирал останавливается передо мной. «Командир 4 й батареи старший лейтенант Цмокун», — представляюсь и слово в слово повторяю текст жалобы. На сей раз повторять два раза не пришлось. Жалоба записана. Далее — минер, связисты, офицеры радиотехнической службы, механики, политработники, группа вертолетчиков. Жалоб и заявлений нет. Все обливаются потом, сверху — солнце, снизу ноги через тонкую кожу подошв тропических тапочек прожигает раскаленная палуба.

Наконец команда адмирала: «Командир, заканчивайте и со мной в вашу каюту!» После команды «Разойдись!» ныряем в спасительный полумрак коридора кормовой аварийной партии, к своим каютам. Идем с Юрой, перед дверью коридора ловим на себе недовольные взгляды остающихся на юте офицеров штаба — они уже собирались спуститься в ошвартованный у борта командирский катер, но без адмирала катер никуда не пойдет.

А мы с Юрой бежим в носовой кубрик, находим матроса секретчика, буквально тащим его в секретную часть и получаем свои «Инструкции по техническому обслуживанию». Юра — своей пусковой установки зенитных ракет, толстенную книгу, ну а я — своих артустановок АК -725, намного тоньше. Быстро возвращаемся в каюту и ставим закладки на страницах инструкций, где есть указания о протирке спиртом различных клемм, контактов и разъемов.

Нашу торопливую работу с инструкциями прервала ожидаемая команда по внутренней трансляции: «Старшим лейтенантам Мишакову и Цмокуну срочно прибыть в каюту командира корабля!» Встаем, закидываем книги в брезентовую сумку для ношения секретных документов, выходим из каюты. Слышим вслед: «Ни пуха ни пера, мужики!» Стучимся в каюту командира, заходим. За столом сидит командир. Сбоку, на диванчике салона, контр адмирал Хронопуло. В уголке на стульчике приткнулся замполит, куда ж без него. Докладываем о прибытии. «На основании каких документов вы требуете выдачу спирта?» — первым задал вопрос командир эскадры. Юра вытаскивает из сумки свою двухкилограммовую «Инструкцию по эксплуатации и техобслуживанию пусковой установки ЗРК «Волна». «Вот, товарищ адмирал. Там, где закладки — промывка или протирка приборов спиртом», — он протянул книгу командиру эскадры. Адмирал берет книгу, читает несколько строк, закрывает книгу и отдает обратно Юре, после чего вопросительно смотрит на командира. Командир понимает адмирала: «Ну, с вами, Мишаков, понятно. А что у вас, Цмокун?» Достаю «Техническое описание и инструкцию по эксплуатации артустановки АК 725». Конечно, она гораздо меньше по формату и тоньше, но несколько упоминаний о спирте и в ней есть. Командир мрачно смотрит на адмирала. Тот, наоборот, кажется вполне довольным. Еще бы, разобрались быстро, сейчас командирский катер домчит его в родной адмиральский салон на «Ямале». «Свободны», — адмиральский кивок головой выносит нас с Юрой из каюты. Вроде пронесло.

Вскоре нас вызывает командир БЧ 5. Заходим. Виктор Сергеевич, как всегда, спокоен. Под столом — знакомая канистра. «Ну, давайте тару, что ли, — командир БЧ без лишних слов наливает шило в подставленные бутылки под самый верх. — Свободны!» Выходим в коридор и наблюдаем такую картину: почти все наши командиры групп и батарей боевой части стоят напротив каюты с пустой тарой. За нами из каюты выходит командир БЧ, но, абсолютно не обращая внимания на собравшихся, закрывает дверь. И тут мы, уходя по коридору, слышим такой диалог: «А нам, Виктор Сергеевич?» — «А вы идите на хрен». — «А почему?» — «Так вы ведь не жаловались». И пусть кто-нибудь скажет, что на флоте нет справедливости!

Летом 1980 года наш ракетный крейсер «Владивосток» нес боевую службу в зоне Индийского океана. На подходе к Филиппинам попали в жестокий шторм. Смыло за борт плохо закрепленные бочки с различными техническими жидкостями и растительным маслом, многотонными волнами покорежило и погнуло леера и другие металлические конструкции. Не доставило радости затопление отдельных внутренних помещений. Наскоро отремонтированные в заводе перед выходом в море холодильные машины и рефрижераторная камера для мясных продуктов тоже вышли из строя. Командир трюмной группы старший лейтенант Миша Рязанцев со своими бойцами, набранными на флот из кишлаков и аулов, героически устранял заводские недоделки, работая в нечеловеческих условиях жары, влажности и тесноты. Остальной экипаж тоже не сидел без дела. Каждое утро после завтрака по кораблю раздавалась команда: «Начать устранение последствий шторма!» Кстати, о завтраке, а также и об остальных приемах пищи в тот веселый период хочется сказать особо. Рефкамера вышла из строя уже через несколько дней после начала похода. В связи с этим мясо во всех его видах несколько дней составляло основную часть меню экипажа. То есть сначала ели отварное мясо три раза в день, потом, по мере появления запаха, мясо стали обжаривать, потом наступила очередь обжаренных кур, потом — обжаренной колбасы. Поскольку дрожжи тоже испортились, а сухих на борту не было, хлеб выпекать перестали. Экипаж дружно перешел на сухари и заспиртованные в пакетах батоны.

Экипажу было объявлено, что рандеву с транспортом снабжения скоро состоится, а пока надо потерпеть. Порог этого терпения у всех был разный. Наиболее слабые желудки не выдерживали, понос начал косить людей, невзирая на возраст и звания. Количество работоспособных членов экипажа стало быстро сокращаться. Из семи вахтенных офицеров нас осталось трое — я, Юра Мишаков и Шура Тупицын. Несли вахты по четыре часа через восемь, а надо было ведь еще заниматься матчастью, матросами, заполнять документацию и поспать между вахтами. Корабельный док Коля Третьяк срочно соорудил три изолятора — для матросов, офицеров и мичманов. Перед входом в кают компанию появился тазик с какой то вонючей жидкостью, куда мы макали руки перед приемом пищи. Мало того — такими же вонючими стали супы, чай и компот. Плюс всепроникающая жара. Конечно, лейтенантское сообщество принимало и дополнительные меры дезинфекции — начали быстро сокращаться запасы спирта (шила), бережно сэкономленные после регламентных работ на материальной части. Впрочем, шила и не могло хватить надолго, мы получали его не в том количестве. Очень скоро дошла очередь и до водки, закупленной перед началом похода и бережно уложенной на дно шкафов и рундуков. Конечно, никто не пил стаканами, но перед едой или после перехватывали по чуть чуть — для дезинфекции. Помогало не всем… Потом мы встретились с транспортом снабжения, пополнили запас продуктов, опять начали выпекать свой хлеб. Героическими усилиями дока эпидемия диареи была побеждена, и наши исхудавшие в изоляторе товарищи заняли свои места в графике несения ходовых вахт. Жизнь налаживалась. Правда, в первый день очередного месяца, когда мы, командиры групп и батарей БЧ 2, собрались со своими литровыми бутылками под спирт у каюты капитан лейтенанта Виктора Комиссарова, очень уважаемого командира нашей боевой части, нас ждал неприятный сюрприз. «Шила нет и не будет… пока», — оторвавшись от заполнения каких то формуляров, командир БЧ развернулся от стола в своем вращающемся кресле и с суровой отеческой добротой добавил: «Шило смыло, потерпите! Придем на Сокотру — получите! Свободны!»