Коллектив авторов – Морские досуги №5 (страница 29)
Первые шаги по чужой земле, о которой так много слышал, читал, и вот, наконец, под твоими ногами немецкий асфальт, ровный, прочный, какой-то пупырчатый и надежный весь. Нет на нем привычных наших заплат, ям и колдобин. Как-то шли мы с соседом по каюте из порта в город, и увидели на тротуаре немецкого рабочего. Он стоял… на коленях! (в наколенниках, конечно) и укладывал плитку так, как у нас, разве что, мозаику выкладывают художники.
«Вот, Коля, — говорю, — когда наши так же будут работать, и мы, наверно, по-другому будем жить».
«Не дождёсси!», — ответил бы тебе наш рабочий», — сказал мне Коля с ухмылкой.
Я не стал ему возражать.
А немецкие домики! Самая паршивая служебная будка выглядит вполне солидно, аккуратно, рядом обязательно постриженные кустики, зеленый газончик (в январе!). Её и будкой-то назвать неудобно. О жилых домах я вообще молчу…
Так стоит ли за возможность всё это увидеть хотя бы раз в жизни платить двумя месяцами несвободы? Да, раз в жизни — два месяца — стоит! И тут же возникает вопрос о тех, кто морю отдал всю сознательную жизнь.
«Плавать по морю необходимо». Фраза, прошедшая через века, сама по себе уже многое доказывает. По своему, пусть и малому опыту, знаю, как всякий раз приходит она на ум в конце морского пути. Кто осудит моряков? Завидуешь? Иди, плавай! А то, что большинство моряков чем-то заметно отличаются от людей «нормальных», то есть, немного, а, часто, и очень не похожи на нас, береговых, так за это бы их не порицать, а, наоборот, пытаться бы как-то компенсировать им эту постоянную оторванность от мира сухопутных. Вместо этого: «Морячьё! Ах, эти жлобы и пьяницы с большим карманом!» Уж эта наша привычка — считать деньги в чужом кармане. Всем им (нам) я бы сказал так: «Иди, плавай».
«Он море с берега любил, а берег с моря так прекрасен…»
Вот они, неуклюжие строчки, рожденные под мерную качку черноморской волны в тоскливом ожидании скорой встречи с берегами Отечества.
09.02.92 г. Сегодня появилась уверенность, что завтра увидим берег. Утром ветер утих, солнце показалось (правда, ненадолго), хотя температура всего плюс 2 градуса. Может быть, уже сегодня вечером увидим отечественные маяки в районе пресловутого Фороса. И хотя Крым — «нэзалэжна» Украина, но всё же — «земля нашенская». С Богом — ближе к дому.
11.02.92 г. Слова, как груши, срываю, надкусываю, бросаю… А где же смысл? — вы спросите. А в том, наверно, чтоб другим не досталась та мысль, что зрела в груше, которую я сорвал, висела, а теперь, надкушенная, сдохнет в траве, под прошлогодними листьями, омытая дождем осенним, укутанная снегом. И весной, когда снега растопит солнце, придем мы в сад, посмотрим, удивимся насмешливо.
«А где же наша груша-мысль? Где она?»
И никто не ответит, потому что — жизнь! Жизнь, она не только розами цветет, но и процесс гниения ей так же присущ, как все другие, прочие процессы.
Ах, какая была груша! Где-то здесь, вы скажете, семечки из неё в живую землю упали, и теперь… Ждите, чудак. Стойте, как памятник, и ждите. Лет, так, через, этак… вырастет дерево. А у вас, пока стоите, подошвы прорастут, наверно.
Что это? Маяковского начитался? Или от железной палубы над головой "крыша" поехала? А, надо вам признаться, что у меня есть давнее убеждение: металлический ящик, которым и является судовая каюта, изолирует нас от космоса, с которым мы, как пуповиной, связаны навечно. Так вот — после долгой, непрерывной изоляции, что бывает обычно в холодное зимнее время, в человеческой психике происходят необратимые изменения. Я думаю: господа ученые об этом если и не знают, то, по крайней мере, догадываются. А по сему и остальное разумей.
Пора, пора на берег. И медленно, медленно как-то отходить от железного дома. Я подумал: не влияние ли металлического дома тому виной, что смотрим мы на моряков, вернувшихся из долгого рейса, с сожалением, как на людей, в чем-то немного убогих, жизнью обделенных, блаженных, что ли, в конце концов? И слушаем их полупьяные, нечленораздельные крики в троллейбусах, видим их загулы диковатые, до поросячьего визга доходящие, их всенощные картежные игры в ДМО… Ох, моряки… К берегу, брат, к берегу. Сегодня, вот, ни в одном глазу, а такая чушь в голове и в мыслях! Груши какие-то… Доплаваешься тут, доходишься по чужим странам. Господа, летайте самолетами аэрофлота! Ездите поездами МПС! А лучше — сидите дома, на печке, подшивайте валенки, весна еще не скоро, господа. Будьте благоразумны.
14.02.92 г. Старая Украина пнула нас, мягко говоря, (должны были зайти в Феодосию, но что-то не срослось с украинскими властями) и пришли мы в новую Россию. Утром отдали якорь на рейде Новороссийска. До полудня — таможня, граница. Сейчас (около 15.00) капитан объявил, что причал у морского вокзала освободится только к 20.00. Море. Здесь сутки туда-сюда — норма. Бывает, что и неделями ждут. А что делать? Море.
Погода солнечная, но прохладно. Криминальная обстановка в городе напряженная, клювом приказано не щелкать. Валяюсь в "ящике" и читаю Пантелеймона Романова «Детство».
18.02.92 г. Послезавтра — домой. Самолетом Краснодар — Мурманск. Из дальних странствий возвратясь…
Александр Левит
Еврейский интернационал Тихоокеанского флота
Выпуск 1978 года легендарного Севастопольского ВВМИУ был юбилейным — двадцать пятым. Но для выпускников очень неожиданным. Порядка пятидесяти процентов окончивших третий — электро-механический факультет, вместо распределения на корабли ВМФ, были направлены в войска ПВО страны.
Не обошла сия участь и меня. От стажировавшись на атомной лодке 667Б проекта в Гремихе, я был абсолютно уверен, что буду назначен на эту же лодку командиром электро-технической группы. Но каково же было мое разочарование, когда начальник отдела кадров училища объявил мне, что в Гремихе я служить не буду, так как распределён в г. Печёру, в войска ПВО… Можете себе представить состояние молодого человека, фаната атомного подводного флота, мечта и цель жизни которого были в один момент уничтожены не понятно откуда взявшимся, бессмысленным распоряжением минобровского бюрократа.
Кому и для чего понадобилось отправлять уникальных, штучных специалистов, готовых и стремящихся служить на подводных лодках ВМФ СССР, не известно куда — для меня остаётся загадкой до сих пор. Помучавшись сутки в раздумьях о будущей, не морской службе, я снова пришёл в отдел кадров, и обратившись к начальнику, сказал, что не буду служить в ПВО и хочу уволиться из Вооружённых Сил. Для НОКа это прозвучало, как гром среди ясного неба. Ранее никто и никогда не осмеливался оспаривать его распоряжений и приказов.
Но решение было принято, и я не собирался от него отказываться.
Прошли ещё сутки и снова вызов в отдел кадров. Начальник, улыбаясь, сообщает, что мое решение его поразило, но в то же самое время и порадовало. На лодку, где я стажировался, уже назначен другой выпускник, а я распределяюсь в распоряжение штаба Краснознамённого Тихоокеанского флота.
От этого распределения я не имел права отказаться и, отгуляв первый лейтенантский отпуск, на ТУ-104 (впервые в жизни) улетел во Владивосток.
В день прилета я получил назначение на корабль, прибыв на который, представился командиру и затем был представлен экипажу.
На следующий день все молодые офицеры, получившие назначение в то же соединение, что и я, представляются командующему соединением боевому офицеру, контр-адмиралу.
Настроение было не очень. Я никогда не скрывал и не стеснялся своей национальной принадлежности. Друзья в училище с первого курса называли меня «Абрамыч». Но мне было не очень понятно, почему представляясь по случаю назначения на должность, вместе с фамилией, именем, отчеством, училищем, которое окончил и должностью, на которую назначен, нам надо было называть еще и национальность.
Ну, да ладно. Нас было 12 лейтенантов, и я сидел пятым. Думал, что из двенадцати я — единственный еврей, а посему, ощущал некоторую неловкость.
Встает первый — лейтенант-инженер Салютин Леонид Владимирович — украинец, окончил, назначен…
Второй — лейтенант-инженер Емцов Игорь Юрьевич — русский, окончил, назначен…
Третий — лейтенант-инженер Гомельский Григорий Израилевич.
Я встрепенулся…
— Еврей
Я воспрял!
— Окончил, назначен…
Ну, думаю, не один. Уже легче.
Четвертый — лейтенант-инженер Городинский Валерий Исаакович.
Снова встрепенуло…
— Русский, окончил, назначен…
Улыбнуло…
Следующий — я, лейтенант-инженер Левит Александр Абрамович, еврей, окончил, назначен…
Затем два лейтенанта — штурманы, русские, окончили, назначены…