Коллектив авторов – Морские досуги №4 (страница 35)
В это самое время старпом в собственной каюте воспитывает другого матроса, рассыльного по кораблю, не разбудившего его к назначенному часу, объяснившего это “запрещенным докладом”: “Не хотел Вас беспокоить”.
— Я же тебе дал команду, болван, — возмущается старпом.
— Вы отдыхали, — добавляет масло в огонь неопытный рассыльный…
А доклады типа “постирал, но не высохло”, “только что оторвалось”, “искал, но не нашел” не искоренить на флоте никогда. И здесь одними запретами не обойдешься. Ведь они — порожденье матросского страха перед наказанием. А как можно запретить бояться. Другое дело доклады “у нас всегда так было” или “мы все время так делали”. Это явное заблуждение. И его всегда легко развеять. Достаточно скомандовать: “А теперь будет так, как я сказал. И точка!”
А вообще-то ненужные доклады нужно не запрещать, а сделать так, чтобы их матросы сами не хотели производить и плодить в огромном множестве. Посему предлагаю на всем флоте переименовать их из “запрещенных” — в “дурные!” Запретить русскому мужику ничего нельзя, а вот навесить ярлык придурка — ох, как эффективно!
О лицах
Лицо военнослужащего — его визитная карточка! Лица, как и визитные карточки, могут быть:
красиво — парадными;
вызывающе — броскими;
глянцево — торжественными;
или, наоборот:
неприметно — серыми;
неотчетливыми;
помятыми и потрепанными.
Какое иметь лицо при определенных обстоятельствах, в различных ситуациях — это целое военное искусство! Вид лица в Вооруженных силах имеет едва ли не стратегическое значение! Можно вспомнить в связи с этим коронную фразу “застойных” времен: “кровавый оскал капитализма”. Эта фраза определяла “звериную сущность” практически всех армий капиталистических государств. Как правило, она располагалась под портретом какого-нибудь пьяного американского рейнджера, мастерски исполненного в художественных мастерских “пролеткульта”. Слава богу, что фразы типа “хищный оскал советской годковщины” средства массовой информации не изобрели. Иначе она бы стала не менее исторической. А слова Петра I о том, какое лицо должен иметь военнослужащий при обращении к начальнику, миновав расстояния в сотни лет, до нас-таки дошли. Мудрый государь говорил: “Подчиненный перед лицом начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальства”. Актуальность этих слов очевидна. Если желаете добиться от начальника нужного для вас решения, ни в коем случае (запомните, особенно лейтенанты) не делайте умного лица! Чем глупее и растерянней лицо, чем больше в нем преданности и подобострастия, тем лучше для вас! Начальник должен чувствовать, что его боятся. Только тогда он становится добрым и покладистым.
И вообще, господа офицеры, следите за своими лицами. Ведь так хочется, чтобы на улицах флотской столицы, да и вообще во флотской среде, было как можно больше умных, веселых, ярких и запоминающихся лиц. Тогда и жить станет интереснее и светлее!
Владимир Цмокун
Прыщ на теле образцовой флотской организации
Женщина на корабле — не только к несчастью, но и к штрафу.
В июне 1976 года мы, курсанты четвертого курса артиллерийско-ракетного факультета Калининградского высшего военно-морского училища находились на борту крейсера «Свердлов» — проходили практику. Корабль вышел из базы в Балтийске и направился с официальным визитом во Францию, в город Бордо. В связи с важностью и особой политической значимостью поход возглавлял командующий Балтийском флотом.
Конечно же, вместе с ним на борт поднялась целая куча разных московских чинов и Ансамбль песни и пляски дважды Краснознаменного Балтийского флота. Хоть артисты ансамбля и числились военнослужащими, на корабль они поднимались, как толпа туристов. Яркие модные чемоданы с наклейками, не менее яркие блузки и платья на плясуньях и разноцветные рубашки навыпуск с короткими шортами на мужской части ансамбля вызвали у экипажа корабля противоречивые чувства.
Но, с другой стороны, кого на что учили. Командир крейсера, двухметрового роста капитан 1 ранга Колондырец (между прочим, депутат какого-то последнего партийного съезда), понятное дело, был не в восторге от присутствия на борту этого, как он выразился, «прыща на теле образцовой крейсерской организации». Это выражение командира крейсера я услышал на ходовом мостике, где исполнял обязанности дублера вахтенного офицера. Кстати, это было, пожалуй, самым безобидным выражением командирских чувств по данному поводу. Некий московский чин из Главного штаба ВМФ убеждал командира, что все под контролем и надо просто немножко перетерпеть присутствие артистов на боевом корабле. Не помню уже, что ответил командир, он был не любитель подбирать выражения, но вот эту часть фразы я запомнил.
Пикантный момент
Естественно, неподдельный живой интерес к женской части ансамбля проявили молодые офицеры крейсера. Хорошо помню такой пикантный момент. Утро следующего после выхода в море дня. Мы драим швабрами деревянный настил палубы по левому борту в районе третьей башни главного калибра и вдруг слышим какой-то шум. Через несколько секунд становится виден и источник шума. По левому шкафуту в нашу сторону от носа корабля идут командир крейсера и главный боцман, невысокий, но крепко сбитый старший мичман, и на ходу машет кулаком перед лицом командира и что-то кричит, а тот с высоты своего роста отмахивается от кулака боцмана и как-то его вроде бы утешает. В общем, абсолютно странная для нас, курсантов, картина. Мы даже прекратили драить палубу и, развернувшись спиной к надстройке, приготовились пропустить командира с боцманом мимо себя.
Но в недоумении мы оставались недолго. Когда эта пара проходила мимо нас, мы смогли рассмотреть, что старый боцман махал не кулаком, а зажатым двумя пальцами презервативом. При этом он кричал, что такого позора он пережить практически не может. Все это излагалось, конечно, в гораздо более крепких выражениях. Командир терпеливо отводил от своего лица боцманскую руку с презервативом и примерно в таких же выражениях обещал боцману наказать всю женскую часть ансамбля и, что особенно страшно, начальника ансамбля.
Очевидно, после романтического свидания в одной из носовых кают левого борта, занятых плясуньями, девушки не стали утруждать себя выносом мусора в специальную бочку на корме, а просто выбросили все в открытый иллюминатор. Хотя, наверное, им кто-то должен был объяснить, (все-таки флотский ансамбль), что на ходу корабля любой легкий мусор, выброшенный в иллюминатор с носа корабля, да еще и с наветренного борта, воздушным потоком поднимается на верхнюю палубу и разлетается по всему кораблю. Мы, конечно, позлорадствовали над предстоящей процедурой «вставления фитиля» начальнику ансамбля, но в итоге, естественно, занялись своим делом — продолжили драить палубу перед завтраком. Тем более что никто из нас тоже не хотел получить «фитиль» от главного боцмана — если он обнаруживал, что приборка на каком-то участке палубы произведена некачественно, виновные повторяли процесс за счет своего сна во время «адмиральского часа» после обеда, причем выходило на повторную приборку все подразделение, без выяснения конкретного «виновника торжества».
Безобразие в проливе
На следующий день корабль подошел к проливу Большой Бельт. Впереди уже виднелись берега Дании. Однако порадовать глаз аккуратными лужайками и разноцветными домиками, раскинувшимися вдоль берегов пролива, удалось не всем. По правилам, установленным в советском ВМФ того времени (не знаю, как сейчас) перед входом в проливную зону на кораблях объявлялась боевая тревога, причем именно боевая, без приставки «учебная», личный состав разбегался по своим боевым постам, следовали доклады на главный командный пункт (ГКП) о наличии личного состава на местах. Цель в данном случае достигалась двойная — во-первых, при прохождении узкости или района с интенсивным движением судов экипаж был готов к немедленным действиям по борьбе за живучесть корабля в случае неожиданной посадки на мель, потери хода или столкновения. Во-вторых, таким образом затруднялась возможность потенциальным беглецам спрыгнуть за борт и уплыть за границу. Сотрудник особого отдела для пущей гарантии в это время с пистолетом в кобуре ходил вдоль бортов по верхней палубе.
И в этот раз все шло, как обычно. Мне и еще двум курсантам из моего взвода повезло — по боевому расписанию мы входили в состав зенитной батареи из шести автоматических пушек В-11 и, сидя в касках по тревоге на своих боевых постах, наслаждались ясной солнечной погодой и проплывавшими мимо чудесными видами не виданной ранее страны. Как выяснилось через несколько минут после объявления тревоги, этими видами наслаждались не мы одни. Как я уже говорил, день был солнечный, ветерок ласковый, волнение моря — 1–2 балла, не больше. Естественно, артисты ансамбля, в основном женская его часть, вытащили свои складные стульчики и шезлонги и расположились на верхней палубе по правому борту как раз перед 152-миллиметровой башней главного калибра, аккурат под зенитными пушками нашей батареи. Когда мы, заняв места по боевой тревоге, услышали за щитами ограждения батареи женские голоса, то, конечно же, выглянули и посмотрели вниз. Вид, который нам открылся, отвлек нас от созерцания чужих берегов.