Коллектив авторов – Морские досуги №2 (страница 5)
Командир «Адмирала Блинденахера» осознал, что дело идёт к концу. У линкора прохудились накладные карманы, через их прорехи фонтаном хлестала вода. Залило кингстоны, параваны и кабестаны. Вышли из строя коллекторы, дефлекторы, пеленгаторы и дегенераторы. Пропульсивная установка больше не пропульсировала. Разбитые дальномеры что-то мерили, но им не верили, а из прицелов не осталось ни одного целого. Унтер-адмирал Поппенбах бегал по палубам и с помпой под мышкой ободрял экипаж. У обречённых моряков оставался последний шнапс. Когда и он кончился, им раздали спасательные жилеты и смирительные рубашки. Тайно засланный в логово врага Штирлиц вылез из угольного бункера, смыл грим и запел «Варяга».
Туша карманного линкора, словно жареный кабан на вертеле, перевернулась вверх распоротым брюхом, из которого извергались проклятья вперемешку со звуками германского гимна. Отчётливо запахло жареной печёнкой. Корабль помахал напоследок ахтерштевнем и скрылся в пучине. Пучина вспучилась, поперхнулась, но всё же поглотила жертву. Не спасся никто – только барахтавшегося на поверхности Штирлица подобрала вынырнувшая из глубины счастливая «Щука»…
Дорого (вери экспенсив!) обошлась англичанам эта виктори. Полгода Королевский флот зализывал раны – корабли проходили докование, килевание, кренгование, латание обшивки и затыкание дыр. Кто «Ривер» чистил весь избитый, кто ствол у «Бофорса» менял…
Превращённый заокеанскими «дурзьями» в дуршлаг, обугленный, но непобеждённый «Принс Даун» с трудом дополз до спасительного залива Фёрт-оф-Кайф, где выбросился на берег. Его командир кэптен Слив Спам был худ, как Худ, и бледен, как леди. На палубу вышел, а палубы нет… Добравшись до берега вплавь, он в ближайшей таверне заказал порцию фиш-энд-чипс и 18 стаканов виски.
Три недели «Владычица морей» оплакивала павших героев и падших дезертиров…
Когда душа Нагле-Брехта фон Дриссеншухера – мокрая, скукоженная, испачканная мазутом, алкоголем, никотином и грязными помыслами – предстала перед апостолом Петром, тот уделил ему не больше тридцати секунд. Мгновенно оценив всевидящим оком коэффициент греховности новопреставившегося, он направил его на службу в 33-е кочегарное отделение Главка термодинамического исполнения наказаний лютеранского департамента ада. В круг обязанностей нового работника входило поддержание постоянной температуры кипения в котлах с машинным маслом и нечистотами, в коих, между прочим, варились души его непосредственных начальников, в том числе гросс-адмирала Кальсонбрюхера.
Бывший шаланден-фюрер работает штатным адским кочегаром-сантехником по сей день. И будет работать вечно.
Сергей Акиндинов
Мнемоника
Из цикла «Голландия!!!»
Какие только чудеса не творят наши любимые преподаватели, ради того, чтобы их предмет лучше усваивался в головах учащихся.
Что только ненапридумывают!
Какие только чудеса ненапридумывают учащиеся, ради того, чтобы этот предмет сдать, не затратив и "понюшки" на изучение.
Вот и у нас, кафедра Сопротивления материалов редкостной затейливостью славилась. Профессор Маньковский, читая лекции, не только каждый постулат до простого разжёвывал, но и все формулы в захватывающие словосочетания обличал.
Мнемоникой это называется – приём такой, чтобы облегчить запоминание большего количества информации. И основывается эта мнемоника на ассоциациях. А какие самые сильные ассоциации для сплошь мужской аудитории? Ясное дело, ассоциации обратные нашей мужской психики. А по-другому, всё, что связано с женщиной – оно и есть самое сильное, самое запоминающиеся.
Сопромат – наука коварная и формул в ней больше, чем у собаки блох. И кусать они начинают и прыть показывать, как всегда – ни с того ни с сего, на экзаменах. А экзамен по сопромату, ещё и Рубикон, этакая первобытная инициация. Это когда – вроде как юноши переход совершают – во вроде как мужчин. Сдал сопромат – можно жениться. А кто же из мужиков этого "жениться" раз – другой попробовать не хочет? Все хотят. Вот и корпели над конспектами и учебниками. Сдал сопромат – жениться… А то!
Но Вовка Гринёв, что-то не очень над сопроматом усердствовал. Сопромат – сжатие, кручение, растяжение… А он взял и "болт забил". Ему, видите ли, практиковать хотелось. Девушка у него с кафедры химии была, дочка капитанская – Машенька. В теле стройная. Глаза серьёзные – голубые, строг-га-ая… На кафедре химии – все женщины строгие. Мужчин там не было, одни женщины, вот и строгие. А Вовка там практикует. Химию мы, правда, на втором курсе ещё всю сдали, но у него к химии особая тяга была – органическая. Мы все на лекции по сопромату, а Вовка, в хим. лабораторию – практиковать. Мы, Гука и Лагранжа охватить не можем, а он с Лавуазье, Машей и Менделеевым на короткой ноге. Многие завидовали… А то!
А тут экзамены – "выходи бороться! " Нашёл Вовка конспектик поприличнее, у тех, кто уже Рубикон перешёл, засел штудировать. Третий курс, не хухры-мухры, опыт в сдачах имеется, да и Вовка – не отставной козы барабанщик, с головой и память – молью небита.
В общем, в день экзаменационный шагнул к столу, ничтоже сумняшеся, взял билет и стал готовиться к ответу. С неба звёзд мы не хватали, науку брали попой!.. А то!
Но помимо причуд мнемоники, на кафедре Сопротивления материалов, ещё одна причуда была… На экзаменах; теорию – в два вопроса, на месте экзаменатору рассказываешь, а третий вопрос – задача, у доски решаешь, с объяснением… Это как – лебединая песня. Ну не перед смертью, естественно, а перед тем – как вроде мужчиной стать. На кафедре этой женщин не было, чисто мужская кафедра. А мужикам – что к стенке, что к доске, всё едино, главное, чтобы героику событий видеть.
Вовка Гринёв теорию Маньковскому отмямлил. Употел даже. А задачу – будьте добры, на подиум!
Вышел. Стоит, мнётся, не знает с чего начать. Задача на кручение консольной балки.
– Ну-с, молодой человек, с чего начнёте решение? Смелее, смелее, балка не отвалится…
– С определения момента…
И Вовка почувствовал, что вокруг него запахло химией.
– Та-ак… Ну – тис, и какая формула для этого момента?
Вовка, подумав, начинает дрожащей рукой карябать мелом на доске формулу, а вслух шпарит мнемонику:
– … Мужчина = Любит Женщин Изящных …
– Э…, молодой человек, у нас не зачёт по словесному фольклору!?… Это я вам для запоминания давал… Вы же в инженеры готовитесь, вот и терминологию, соответствующую используйте… Что такое –
Но Вовка сделал вид, что – он контужен сразу на два уха, и ничего не слышит. Это по Станиславскому – театр с вешалки начинается, а у курсантов он от доски начало берёт, или от стенки… Это, кому как повезёт.
Пока Вовка колдовал над решением "момента", к дверной щели экзаменаторской припали голубые глаза Машеньки. Не выдержало сердце девичье, поболеть прибежала. Знал бы Вовка, какая волна аквамарина тревожила васильки глаз. Как сосредоточенно и напряжённо вслушивалась Маша в каждый вздох, в каждый шорох, издаваемый им у доски."… Вот он… почти рядом… Удачи тебе – милый… "
– Ну – тис, молодой человек… Что-то долго Вы считаете… Так-так… Дальше, что определять будете?
– Момент кручения…
Вовка интуитивно угадывал.
– Хорошо, определяйте… И какова же формула?
– Момента кручения? – переспросил Вовка.
– Момента кручения… – подтвердил Маньковский.
– А-а!! – радуясь без границ, возликовал он, быстро выводя латинские буквы и вслух декламируя мнемонический текст, —
…Машка крутит = Ляжкой Жопой и Пи****…
Услышав такое…, Маша растерялась и замерла. Лазурные озерки помутнели, потупились, и горючая слеза перечеркнула румянец щёк."… Ах!.. Вот ты какой…", и маленькие каблучки раздробили тишину коридоров о дубовый паркет, "… прочь… прочь…, а я – то думала… " Она убегала и уже не слышала ни возмущений профессора Маньковского, ни лепет Вовкиных извинений… Не слышала… и слышать уже не желала.
– Молодой человек, – возмущался профессор, – соизвольте ответить, что за скабрёзность в выражениях Вы употребили к этой невинной формуле? Откуда Вы черпаете этот острожный жаргон?…
– Из конспекта… – буркнул Гринёв, засыхая на корню и обливаясь краской стыда.
– Николай Савельич, – обратился Маньковский, к своему коллеге, принимающему экзамен за соседним столом, – Вы слышали мнемоническую трактовку формулы в современной интерпретации?
– А-а, – устало махнул рукой тот, – чем бы дитя, не тешилось…
Сопромат Вовка сдал. Поставили ему "жидкий" трояк, учитывая прежние заслуги в теоретической механике и теории деталей и машин. Но перед Машей пришлось оправдываться долго. Ведь любая глупость в нашей жизни, как смерть: мёртвый не осознаёт, что он мёртв, но другие от этого страдают… А то!