Коллектив авторов – Любовь в Венеции. Элеонора Дузе и Александр Волков (страница 45)

Целую Ваши руки с чувством привязанности и почтения одновременно, потому что в этом я похож на нее, я люблю то, что я понимаю.

В моем доме Вам всё прощается и прощается от всего сердца. АВ

[P.S.] Можете ли Вы на немного остаться для меня до Берлина, или мне нужно быть готовым к неожиданностям? Сообщите.

[1.3.1891; Венеция – Рим]

Я только что получил Ваше письмо, написанное в субботу вечером.

Долго писал Вам ответ на Ваше доброе, прекрасное письмо, которое нашел на почте. Разве Вы не получили его? Если нет, я разъярен, потому что тогда оно, вероятно, потерялось, а писать дважды одно и то же для меня невозможно.

Вы говорите мне: «прошу Вас, говорите только правду о том, что Вы чувствуете!»[371]

Моя дорогая, добрая, милая подруга. Будьте уверены, я никогда не скажу Вам ничего другого. Я сказал Вам, что мое разбитое сердце давно умерло, а благодаря Вам я впервые почувствовал его существование. Это правда. Насколько это сильно, насколько долговечно, я не знаю и даже не хочу знать. Я стал трусливым во всем, что касается сердца. Я знаю только одно: каждое утро я надеюсь получить от Вас письмо. Почему я на это надеюсь, понятия не имею. Вы хотите сказать, что это привычка? Возможно. Но откуда взялась эта привычка?

Нет, дело в том, что я чувствую Вашу душу. Я также точно знаю, что страдаю (это правильное слово) при мысли о том, что Вы чувствуете себя нездоровой. Это страдание продолжительно, потому что моя натура такая глупая. Когда я чувствую привязанность к кому-то, то это очень сильная привязанность, и поверьте мне, лишенная эгоизма.

Каждый вечер, ложась спать, я думаю: лучше ли ей, больна ли она и т. д… Клянусь Вам, я не думаю о том, что Вы видите людей, к которым я мог бы ревновать и т. д. и т. п… Кем я для Вас являюсь? Я не питаю иллюзий. Однако Ваше счастье мне дороже. Ваше здоровье для меня еще важнее. Я хотел бы быть Вам полезным, даже если это было бы во вред себе. Эти чувства истинные, искренние, самые глубокие, какие только могут быть в моем израненном сердце. Не ущемляя правду, я также могу сказать, что мне больно оттого, что я не нахожусь рядом с Вами, не вижу Вас, не слышу Вас. Мой милый, дорогой друг, это уже слишком? Если это слишком, простите меня, я такой, какой я есть. Я мог бы писать Вам целыми часами, но прекращаю, потому что боюсь, что мое воображение далеко уведет меня, и тогда я скажу Вам больше, чем хотел бы.

В заключение знайте, что каждый раз, когда я вижу Ваш почерк на письмах, которые получаю, я испытываю чувство настоящего счастья – одного из тех жизнеутверждающих чувств, которых у меня так давно не было!

Вы говорите, что уезжаете 14-го, хорошо, но думаю, что тогда Вам было бы невозможно прибыть в Дрезден 15-го вечером! Я также полагаю, что поеду в Берлин заранее и приготовлю для Вас и Вашей горничной комнаты. Я заеду за Вами на вокзал. Очень важно иметь теплую комнату по приезде, а ее никогда не найти, если не подготовиться заранее. Я сниму номера в отелях как можно ближе к вокзалу. Вы хотите лучший или удобный, но не самый большой? Скажите, я не знаю Вашего вкуса в этом вопросе. Я только хочу, чтобы Вы хорошо отдохнули в Берлине.

Хочу завтра найти маршрут и напишу Вам. Вы ответите мне сюда, в Дрезден. От Дрездена всего три часа езды, и там мы остановимся очень ненадолго. Я думаю, отправляясь 14-го числа, Вы прибудете в Дрезден 16-го днем, а вечером в Берлин. Это очень утомительное путешествие. Абсолютно необходим спальный вагон. Вашей горничной не обязательно быть с Вами, она может поехать вторым классом, в остальном – это Ваше дело.

На этом я прощаюсь с Вами, целуя Ваши руки и молясь, чтобы Вы не совсем забыли того, кто предан вам больше, чем от А до Я, потому что алфавит слишком короток. А. Волков.

[2.3.1891; Венеция – Рим]

Пишу из ресторана, где сейчас обедаю. Только что отправил Вам телеграмму. Читаю и перечитываю Ваше письмо. Испытываю просто сильную физическую боль в сердце от того, что меня нет рядом с Вами.

Вы говорите: «Я прошу Вас остаться со мной на столько времени, на сколько можете».

Моя милая подруга! В этом мой недостаток! Постоянство. Я боюсь того чувства, которое охватывает меня, признаюсь Вам. Потому что знаю, каков я.

Когда я люблю – у меня больше нет других мыслей. Я думал, всё кончено! Не знаю, но я страдаю вдали от Вас. Уже сейчас! Ах, моя хорошая подруга, я, кажется, пропал. Вы видели, как я был сдержан с Вами. Кто бы мог, будучи рядом с Вами, оставаться таким, каким я остался?

Я так боюсь ложного чувства, я так боюсь «завтра», когда я с таким утонченным существом, как Вы.

Я не признаю грубостей Бурже[372], они мне отвратительны, и такие люди напоминают мне слуг, которые хотят поиграть в господ.

Но я просто сражен, потому что страдаю сам, зная, что страдаете Вы, окруженная негодяями, мерзавцами. Вы, такая добрая, такая женственная, такая уточенная.

В конце концов, давайте больше не будем об этом говорить, это единственный способ, которым я могу облегчить свои страдания.

Что Вы со мной сделали?

Однако, в делах проявляйте мужество и спокойствие. Отнеситесь к этому сброду легкомысленно и будьте хорошей актрисой, особенно сами с собой. Мы поговорим об этом.

Будьте здоровы, заботьтесь о себе, и Вы победите этих мерзавцев. Это заставляет Вас страдать, потому что Вы слишком тонкая натура для таких. Сохраняйте свою утонченность для других.

Вы говорите: «Я не буду ничем, ничем в Вашей жизни – да, я это знаю, я чувствую это… и т. д.». Тогда Вы чувствуете больше, чем я, потому что я боюсь обратного – и всё же, мой дорогой друг, от чего я страдал, никто никогда не узнает.

Вы говорите: «Вы там, и я прошу Вас – не обо мне Вы должны думать». Ну что ж, Вы хотите правды? Я думаю о Вас, и только о Вас. Другое чувство я убил, убил, убил всеми возможными способами – без этого меня самого не было бы в живых. Я благословляю ее[373] – но никогда не думаю о ней, это умерло.

Мне грустно в Венеции – я никого не вижу, кроме кн.[ягини] X.[Хатцфельдт] Я никого не хочу видеть… Я должен покинуть Вас, потому что я должен… увидимся завтра вечером.

Прижимаю Вас к своему сердцу, если Вы позволите. Напишу Вам завтра каким способом писать мне – я не хочу оставаться без вестей от Вас так долго, – завтра я напишу деловое письмо.

Вы понимаете, какую привязанность я испытываю к Вам? Простите меня – но я тоже одинок, и мое сердце переполнено больше, чем Ваше. А[лекс]

[3-3-91; Венеция – Рим]

Я получил Вашу телеграмму. Она порадовала меня, и я благодарю Вас за нее.

Вот Ваш маршрут. Вы выезжаете из Рима 14-го числа в три часа дня и прибываете в Берлин 16-го числа в шесть утра.

Поезд не проходит через Дрезден. Это не имеет значения, потому что я буду в Берлине на вокзале 16-го. Я напишу Вам об этом еще раз из Дрездена. Телеграфируйте мне за час до того, как сядете в вагон, чтобы я точно знал, что Вы едете, тогда я поеду в Берлин и подготовлю жилище, чтобы там Вас ожидала теплая комната.

Я всё еще в Венеции.

К сожалению, я не закончил картину, и моя работа идет плохо. Однако я не упустил время для Лондонской выставки, потому что ошибался – не 13-е, а 30-е число – последний день приема.

Не нужно рассказывать, как я был огорчен, когда понял, что покинул Вас из-за пустяковых дел. Больше не хочу об этом думать. У кого нет мудрости, тому остается печалиться, иначе я бы сразу вернулся в Рим, особенно когда узнал, что Вы нездоровы. Теперь мне повеселее и думаю, что завтра закончу за день то, что не смог сделать за неделю, потому что мои мысли были в другом месте.

К сожалению, я очень впечатлителен и концентрирую все свои мысли на чем-то одном – вот в чем беда. Когда я привязываюсь к кому-то, его страдания становятся моими.

Поэтому не говорите мне, чтобы я не покидал Вас. Скажите лучше: «Меньше думайте обо мне».

Да, мой дорогой друг, я знаю, что хочу видеть Вас – такова моя жизнь в данный момент.

Может быть, это глупо, но когда я думаю о Вас, мне кажется, что я Вас знаю уже очень, очень давно. Простите меня за это.

Когда-то я был полностью уверен в себе, но теперь у меня нет такой уверенности. Я не знаю, приедете ли Вы, не знаю, доживу ли я до этого времени, не знаю, примете ли Вы меня как друга или отнесетесь с равнодушием – я ничего не знаю о завтрашнем дне – однажды я совершил такую ошибку и был так жестоко наказан.

Перед отъездом я напишу Вам.

Думаю уехать через день или два и отправиться в Австрию, чтобы найти ее мать[374] – устроить с ней сцену и, если возможно, вернуть письма. У меня сердце болит при одной мысли об этой экспедиции. Снова видеть эту женщину, говорить с ней – это совсем другое страдание, нежели видеть улицы, дома, каналы, через которые буду проезжать, даже не глядя на них. Я привык подавлять свои воспоминания и уничтожать их полностью. Но разговор с матерью, признаюсь, будет для меня более болезненным. Во всем этом Ваше прекрасное лицо, Ваше большое и такое женское сердце принесут мне настоящее облегчение.

Мне есть о чем подумать сегодня. Я потерял эту привычку.

Когда я буду уезжать отсюда, пошлю Вам телеграмму.

Пишите в Дрезден до востребования на инициалы A.N.R.[375]Не забудьте. Так гораздо проще. Я прошу это ради Вас, а не ради себя. Теперь прощаюсь с Вами. Если бы я мог рассказать, что чувствую, когда думаю о Вас, Вы бы не поверили. Каждый миг, проведенный с Вами, присутствует в моей памяти. И мысли об этом так сильны, что, кажется, схожу с ума. Я не смею ни о чем просить Вас, но надеюсь, Вы будете вспоминать меня со снисхождением. Когда я думаю, что после Берлина – бог знает, когда и где я смогу снова увидеть Вас – я страдаю. Но даже в Берлине! Это еще так долго, что я не смею об этом думать. Болезни, непредвиденные обстоятельства…