Коллектив авторов – Красная Эстония. Свобода – наша реликвия (страница 56)
На этом наша беседа прервалась. Мы подошли к стогам соломы. Там находилась хозчасть батареи.
– Привет, ребята! – поздоровался Иванов со всеми, кто находился поблизости. – А где старшина?
Указали за стог. Но он уже сам оттуда вышел. Одет аккуратно; галифе зеленого сукна, сапоги, туго подпоясанная гимнастерка.
Иванов доложил.
– Как звать? – обратился ко мне старшина.
– Карл Ару.
– Казак? От Буденного или откуда к нам?
Я так и знал, что он об этом спросит. И, чтобы предупредить дальнейшие вопросы, выложил все сразу.
– Нет, товарищ старшина. Я служил в Эстонском кавалерийском полку. Там была такая форма. Эстонские части расформировали и все служат теперь в других частях Красной Армии.
– Эстонец, значит. Меня зовут Терентий Васильевич Пыльский, – и подал мне руку. – Ну что ж, будем служить. Первым делом, конечно, надо слегка перекусить.
Спасибо, товарищ старшина, я уже поел.
– Это неправда, Терентий Васильевич, – перебил Иванов. – Мы предлагали ему, но он отказался. Стеснялся, наверное.
– Ага, тем более нужно как следует поесть. А что ж комбатр о выделении ему лошади ничего не сказал?
– Не сказал, Терентий Васильевич, – доложил Иванов. – Приказал дать ему дня два-три отдохнуть, тогда скажет, как дальше быть.
Старшина ушел распорядиться насчет обеда.
– Ну как он? – подмигнул мне Иванов.
– Добрый и приветливый.
– Еще бы! Тоже из Витебска! У нас все славные ребята!
Дальше Иванов начал знакомить меня с артиллерийским делом.
– Проводишь занятие по артиллерийской науке? – вмешался возвратившийся старшина.
– Карлуша всем интересуется.
– Это неплохо. Поучится и станет отличным артиллеристом.
Появившийся из-за стога соломы повар принес обед – перловый суп и жареную картошку.
Иванов ушел, пожелав быстрее набираться сил. Старшина тоже куда-то удалился, приказав мне устроиться здесь же у стога соломы.
День стал клониться к вечеру. Я чувствовал себя уставшим. В последние дни пришлось много понервничать! Вырыл в стогу подходящее углубление, завернулся в шинель и мгновенно уснул.
Проснулся с утренним солнцем. Кругом тишина. Ни души. Встал, умылся неподалеку от кухни. Повар, увидев меня, позвал завтракать. Налил миску густого, с большими кусками мяса, перлового супа. Эта мощная порция заставила меня снова лечь. Проснувшись, услышал отдаленные одиночные орудийные выстрелы. Под вечер появился старшина, справился о здоровье и снова ушел.
На следующее утро, не успел я еще толком проснуться, как из-за стога донесся зычный голос:
– Кто здесь Ару?
Выскочил из своего «гнезда» и поспешил за стог.
– Кто меня спрашивает? Я – Ару.
Подъехал красноармеец на лошади.
– Старшина приказал дать вам эту оседланную лошадь, и чтобы вы тотчас поехали на наблюдательный пункт! Только распишитесь тут.
Это был список конского снаряжения.
Собрав свои вещи в сумку, с некоторым опасением вскочил в седло. Все обошлось – я был уже достаточно крепок. Сообщил на кухне об уходе и ускакал.
На наблюдательном пункте доложил командиру о прибытии.
– Как себя чувствуешь? Сюда приехал верхом?
– Самочувствие хорошее, товарищ командир. Приехал верхом.
– Сам поднялся в седло или кто-нибудь помог?
Счел это за шутку.
– Никто не помогал, вскочил в седло даже без помощи стремян.
– Хорошо. А теперь поступишь в распоряжение командира взвода управления. Он там наверху, в траншее. У него получишь указания. Желаю успехов в службе!
Так и начался мой боевой путь в артиллерии, которую я по-настоящему полюбил и которой посвятил всю свою дальнейшую службу в Советской Армии.
Фрагмент воспоминаний печатается по изданию: Ару, Карл. С родной артиллерией / Перевод с эстонского Н. Михайловой. Таллин: Ээсти раамат, 1977. С. 7–57.
Quo vadis, Эстония?
Вспоминая события более чем десятилетней давности[63], мы задаем себе серьезные вопросы. В таком ли государстве мы мечтали жить? Какими были наши цели и основополагающие ценности, каковы они сегодня? Приблизились ли мы к ним за эти десять лет или, напротив, отдалились?
Такие значительные вопросы не может решить ни одно правительство, ни одна партия. В сущности, это даже не вопросы, которые можно поставить на голосование. Мы ежедневно размышляем над ними и пытаемся соответственно своему опыту найти ответы. Каковы они – время от времени выявляют социологические исследования. К сожалению, опросы показывают, что слишком многие жители Эстонии не довольны ни своим государством, ни избранной властью. Почему сложилось такое положение, и почему мы часто доходим до взаимных обвинений? […]
На протяжении нескольких сот лет земля и дома в Эстонии переходили их рук в руки. Когда-то большая часть всех здешних богатств принадлежала чужеземцам, в первую очередь – помещикам. В предвоенной Эстонской Республике положение было иное: собственниками преимущественно были государство и местное население, удельный вес иностранного капитала был невелик. Во время советской оккупации примерно 90 % нашей промышленности было подведомственно Москве, а земля и недра полностью принадлежали СССР. Если с обретением свободы на какое-то время все это стало принадлежать Эстонскому государству, то теперь мы вновь – и очевидно это необратимо – пришли к тому, что большая часть нашей промышленности вновь находится в руках иностранного капитала. Земля, леса и полезные ископаемые в основном, правда, находятся еще в собственности эстоноземельцев, но все больше недвижимости переходит в собственность иностранцев.
В конце концов, именно отношения собственности определяют, кто принимает решения. Кто платит, тот и заказывает музыку. Увы, не всегда ясно, кто этот «заказчик», поскольку капитал зачастую остается анонимным. На сквозняке между Востоком и Западом едва ли правильно руководствоваться принципом «деньги национальности не имеют». […] Мы уступили руководящие позиции в своей промышленности и банковском деле иностранцам, не ожидает ли та же участь землю и леса? Ключ будущего государства кроется именно здесь.
Относительно настоящего и будущего нашего государства высказываются как оптимистические, так и весьма пессимистические мнения. Для последних дают основания сдвиги в системе ценностей – даже духовное наследие предков, честность и добросовестный труд отнюдь не у всех продолжают вызывать уважение. Но что станет с народом, у которого исчезла твердая почва из-под ног и которому приходится брести по опасной трясине? […]
Политические силы, пришедшие в Эстонии к власти в 1992 году, взяли курс на абсолютно открытый рынок, в условиях которого унижаемый в течение пятидесяти лет народ, естественно не смог, составить конкуренцию сверхразвитой западной экономике и субсидируемой импортной продукции. Напряженность в обществе обострила и начавшаяся в то время реституция. Больше всего пострадали от этого сельские жители и сельское хозяйство. Как вскоре показала жизнь, правительство не имело плана перспективного развития села. В условиях открытого рынка последовал катастрофический спад сельского хозяйства. Сходная судьба постигла и отечественную промышленность.
[…]
Увы, печальная участь Эстонской Республики 1990-х годов – это тысячи нерожденных детей, обнищание значительной части населения, ухудшение его здоровья и сокращение продолжительности жизни. По этим показателям мы привлекли к себе негативное внимание всего мира.
Такие процессы, вероятно, можно назвать неизбежной чертой переходного времени, но, к сожалению, здесь мы опередили даже государства, находящиеся в сходной с нами ситуации. На сегодня мы заплатили чересчур высокую цену за так называемую шоковую терапию, за близорукую политику, но только при жизни последующих поколений выяснится, насколько в действительности велика эта цена. […]
С сожалением размышляю я и о дефиците демократии в нашем государстве, которое согласно Конституции должно быть демократическим. Но как незначительно участие граждан в решении вопросов, касающихся их собственной жизни! Так, например, правительство попыталось проигнорировать всенародную акцию протеста против приватизации эстонских электростанций, под которым подписались более чем 160 тысяч человек. Годами не учитывается и желание большинства народа выбирать президента прямым голосованием, что принято даже в государствах с гораздо более многочисленным населением.
Можно привести еще один пример: вступление Эстонии в Европейский Союз. Наше правительство решило начать переговоры по этому вопросу, не спрашивая мнения народа. Такие действия невозможно считать демократическими. Например, граждане Швейцарии, Норвегии и других государств неоднократно имели возможность заявить на референдуме, дают ли они правительству полномочия на ведение таких переговоров. Не говоря уже о заключении договора о присоединении; некоторые сегодняшние политики считают вполне естественным заключить его, не спросив на то согласия граждан.