Коллектив авторов – Клыки. Истории о вампирах (страница 68)

Но сегодня вечером я не стану спускаться вниз на ужин. Лучше съем здесь последнее яблоко и сушеные вишни.

Около половины одиннадцатого раздался стук в дверь.

Я вздрогнула, причем скорее от того, что ожидала, а не от того, что испугалась.

– Кто там? – спросила я, отложив книгу, которую читала – пьесы Чехова, – хотя прекрасно знала, кто это.

– Могу я войти? – спросил он – строгий, музыкальный, чужой.

– Я бы предпочла, чтобы ты меня не беспокоил, – ответила я.

– Хорошо, Дайша, – спокойно ответил он. – Я спущусь в библиотеку. Кроме нас там никого больше не будет. Зато будет свежий кофе. Я буду ждать тебя до полуночи. А потом у меня кое-какие дела.

Я встала и подошла к двери.

– Дела? – бросила я ему с такой злостью, какой от себя даже не ожидала. Мне казалось, я уже научилась держать себя в руках. – О, это когда ты отправляешься на охоту и разрываешь в лесу животных для того, чтобы напиться их свежей крови, ты это имеешь в виду?

Молчание.

– Я подожду до полуночи, – повторил он.

И он ушел, хотя я и не услышала, когда именно.

Когда я вошла в библиотеку, был уже двенадцатый час, и на мне было мое свадебное платье и туфли. Я объяснила, что это все значит.

– Считается, что счастья не будет, – сказала я, – если жених до свадьбы увидит невесту в подвенечном платье. Но ведь счастья и так не будет, не так ли?

Он сидел на стуле перед камином, вытянув к огню длинные ноги – в джинсах, свитере и сапогах, как будто собрался на прогулку. Со стула свисала кожаная куртка.

Кофе все еще ждал меня, но уже успел остыть. Несмотря на это, он встал, налил чашку и принес ее мне. Ему удалось – ему всегда удавалось – передать чашку, не прикоснувшись ко мне.

Затем он отошел и, встав у камина, окинул взглядом высокие стены с многочисленными книжными полками.

– Дайша, – сказал он, – мне кажется, что я понимаю, как тебе неуютно и что ты сердишься…

– Неужели?

– …но могу я попросить тебя выслушать меня? Не прерывая и не убегая вон из комнаты…

– О, ради Бога…

– Дайша.

Он посмотрел на меня. Из бутылочно-зеленых его глаза стали почти белыми. Он пылал гневом, это заметил бы любой, но, в отличие от меня, он владел собой. Он щелкал гневом, словно кнутом, разбрызгивая электричество по всей комнате. Впрочем, на лице его была написана боль. Скрытая, потаенная боль и… или это было всего лишь разочарование или отчаяние? Именно это и удерживало меня, иначе я бы ушла, как он и сказал. Я стояла, как будто оглушенная, и думала: ему больно, как и мне. Почему? Кто сделал ему больно?

Боже, ему ненавистна мысль о женитьбе – ненавистна так же сильно, как мне ненавистна мысль о замужестве. Или же ему ненавистно то, как его… вернее, нас – используют.

– Хорошо, – сказала я, садясь на стул, и поставила холодный кофе на пол. – Говори. Я выслушаю.

– Спасибо, – сказал он.

На каминной полке над очагом стояли огромные старые часы. Так-так-так. Каждая нота – это секунда. Шестьдесят секунд. Та самая минута, о которой он просил меня раньше. Или же минута, когда Юнона, дрожа, держала меня в лучах рассветного солнца.

– Дайша. Я хорошо знаю, что тебе не хочется быть здесь, не говоря уже о том, чтобы быть со мной. Я надеялся, что ты испытаешь здесь другие чувства, но я не удивлен твоим настроением. Ты была вынуждена оставить свой дом, где у тебя были близкие люди, любовь, привычный образ жизни. – Я сказала, что буду молчать. Я не спорила. – Ты оказалась в этом гребаном замке и готовишься стать женой какого-то парня, которого ты никогда не видела, кроме как на коротенькой видеозаписи. Буду честен. В тот момент, когда я увидел твое фото, я потерял покой.

Я глупо подумал: «Это красивая, сильная женщина, и я хочу быть с ней. Вдруг у нас с ней что-то получится». Я имел в виду что-то, что важно только для нас с тобой, для тебя и меня. О детях я тогда – да и сейчас – меньше всего думал. Ведь у нас, в конце концов, будет еще много времени, чтобы принять решение по этому вопросу. Но ты. Я… я с нетерпением ждал встречи с тобой. И я бы вышел, чтобы встретить тебя, когда ты приехала. Но кое-что случилось. Нет, у меня вовсе не возникло желания отправиться в лес, чтобы разорвать животных и напиться их крови. Дайша, – неожиданно спросил он, – ты видела водопад?

Я удивленно посмотрела на него.

– Только из окна машины…

– Там живет одна из наших человеческих семей. Я должен был пойти, и… – Он помолчал, а потом продолжил: – Люди в этом доме отключились сразу, как компьютеры без электрического тока.

Я вырос здесь. Это был ад. Да, то самое место, в которое ты хотела, чтобы я отправился. Но только не яркое и огненное, а просто… мертвое. Они здесь все мертвы. Живые мертвецы. Нежить, как это называется в легендах, в этой чертовой книге «Дракула». Но я – не мертв. И ты тоже. Тебе когда-нибудь приходило в голову, – сказал он, – что твое имя, Дайша, звучит по-особому? Дай-ша. Оно красиво. Как и ты сама.

Он уже пригласил меня к разговору, так почему бы мне не предложить еще один комментарий?

– Но ты не выносишь дневной свет, – сказала я.

– Верно, не выношу. Но это не значит, что я не жажду света. Когда мне было два года, меня вывели наружу… отец вел меня за руку. Он мог примерно час выдерживать солнечный свет. Я был так взволнован… я с таким нетерпением ждал этого мига. Я помню первые цвета… – Он закрыл глаза и тут же их открыл. – Затем взошло солнце. Я никогда его не видел. Первый настоящий свет… и я ослеп. Моя кожа… Я толком ничего не помню. Просто тьма, мучительная боль и ужас. Всего одна минута. Моему телу даже ее оказалось слишком много.

Я болел десять месяцев. Затем ко мне снова вернулось зрение. Спустя десять месяцев. Но я видел дневной свет, видел его на видеозаписях и на фотографиях. Я читал о нем. И музыка… «Восход солнца» Равеля из его знаменитого балета. Ты представляешь, каково это – тосковать по дневному свету… и что такое – любить дневной свет… но никогда не видеть его по-настоящему, никогда не чувствовать тепло, не ощущать его запахи или не слышать звуков, лишь видеть на экране или слушать компакт-диск? Когда я увидел тебя, ты была такой, как настоящий дневной свет. Знаешь, что я сказал моему отцу, когда я начал выздоравливать после этих десяти месяцев, после этих тридцати секунд рассвета? Почему, сказал я ему, почему свет – мой враг, почему он хочет меня убить? Почему свет?

Зеэв отвернулся.

– И ты тоже дневной свет, Дайша. Ты тоже стала моим врагом. Дайша, – сказал он, обращаясь к очагу и его яркому, как солнечный свет, пламени. – Но я освобождаю тебя. Мы не станем мужем и женой. Я объясню всем, и обитателям Северина прежде всего, что вина лежит целиком на мне. Ты не услышишь в свой адрес ни единого дурного слова.

Да, ты свободна. Я крайне сожалею о тех мучениях, которые невольно, эгоистично причинил тебе. Прости, Дайша. А теперь, видит бог, уже поздно, и мне пора идти. Не сочти это за грубость, я надеюсь, что ты согласишься с этим. Пожалуйста, поверь мне. Иди наверх и хорошо выспись. Завтра ты можешь вернуться домой.

Я сидела как оглушенная. Внутри я ощущала себя разбитой на мелкие осколки тем, что он сказал. Он надел куртку и направился к двери, и только тогда я встала.

– Подожди.

– Не могу. – Он отвел глаза в сторону. – Прости. Кто-то… нуждается во мне. Пожалуйста, поверь мне. Это правда.

– Это какая-то девушка? – услышала я свой собственный голос.

Мой вопрос остановил его. Он недоуменно посмотрел на меня.

– Что?

– Та человеческая семья, к которой ты торопишься… у водопада? Я угадала? Ты хочешь человеческую женщину, а не меня.

И тогда он расхохотался. Настоящим, неукротимым смехом. Он вернулся и взял меня за руки.

– Дайша, ты с ума сошла. Ну, хорошо. Пойдем со мной, и ты все увидишь. Но нам придется побегать.

Мои руки уже покалывало от возбуждения; мое сердце уже было готово выскочить из груди.

Я посмотрела ему в лицо, и он ответил на мой взгляд. Ночь как будто переминалась с ноги на ногу. Он отпустил мои руки, и я бегом взлетела вверх по лестнице. Стаскивая с себя платье, я разорвала на плече рукав, и бросила его на туфли. Через пятнадцать минут мы бок о бок бежали по тропинке.

Этому не было никакого объяснения, никакой разумной причины. Но я видела его, видела, как если бы из-под черной крышки ночи струился солнечный свет, чтобы впервые показать его мне, – свет, который был его врагом, и врагом моей матери, но никогда моим.

К тому времени луна висела низко, и ее лучи касались края водопада. Это было похоже на жидкий алюминий, и рев падающей воды наполнял собой воздух до глухоты. Человеческий дом стоял примерно в миле отсюда, затерявшись в чаще высоких черных сосен.

Дверь открыла молодая, светловолосая женщина. Стоило ей увидеть его, как ее лицо озарилось. Это тотчас бросилось мне в глаза.

– О, Зеэв, – сказала она, – ему гораздо лучше. Наш врач говорит, что он фантастически быстро идет на поправку. Заходи.

Это была симпатичная комната – с низким потолком и танцующим пламенем в очаге. В кресле сидел роскошный черный кот в белом «жилете» и с белыми «перчатками» на лапах и подозрительно посматривал на посетителей.

– Вы пойдете наверх? – спросила женщина.

– Да, – ответил Зеэв. Он улыбнулся ей и добавил: – Это Дайша Северин.

– О, так ты Дайша? Хорошо, что ты тоже выходишь, – сказала она мне. Зеэв уже поднялся наверх. Человеческая женщина продолжила складывать полотенца на длинном столе.