Коллектив авторов – Клыки. Истории о вампирах (страница 47)

– А что вы будете делать осенью?

Они просто посмотрели друг на друга, как-то глуповато посмотрели.

Ной закинул ногу на ногу Эмми. Это был самый несексуальный жест, какой я когда-либо видела.

– Мы подумали, не отправиться ли нам в Канаду. Многие из наших уезжают туда. Там есть работа. Например, на рыбацких лодках или типа того. В Гудзоновом заливе. Ночи там… по-настоящему долгие. Это безопаснее. Там есть целые города, в которых живут одни наши. Там все свои. И… Ты ведь слышала про Эйдана?

Эйдан – парень из группы, который думает, что он Ван Хельсинг.

Эмми немного пошмыгала носом и затянулась сигаретой.

– Ну, он типа встречался с Бетани?

– Что? Бетани вампирнулась год назад! С чего ему тогда прикасаться к ней?

Они одинаково пожали плечами.

– В общем, они возились в задней части его грузовичка, и он внезапно убил ее, – прошептал Ной, как будто сам в это не верил. – Она доверяла ему. Я имею в виду… Боже, он давал ей пить свою кровь! Это все равно как… Не знаю даже, как тебе объяснить, чтобы ты поняла, Скаут. Для нас это серьезно. Более интимно, чем просто трахаться. Это договор. Обещание.

Мы с Эмми переглянулись, но ничего не сказали. Есть вещи, о которых не хочется говорить.

Голос Ноя дрогнул:

– Он же вогнал ей в сердце кусок ограды своего отца. Его даже не стали арестовывать. Нет, ты представляешь, Скаут? Ему присудили штраф. Безнадзорная Утилизация Опасных Материалов.

– Похоже, самое время сделать отсюда ноги, – тихо сказала Эмми. Ее глаза вспыхнули в темноте, как у кошки.

– Ты могла бы поехать с нами, – сказал Ной полушутливый тоном. – Готов спорить, ты никогда не видела снега.

Ну, вы знаете, что он имел в виду.

– У меня есть стипендия. Я буду учительницей. Буду учить маленьких детей математике и прочему.

Ной вздохнул:

– Скаут, зачем тебе это?

– Потому что я должна что-то делать.

Всякий раз, когда у людей есть более пяти секунд, чтобы поговорить об этом, они всегда приходят к одному и тому же.

Почему так случилось? С чего это началось?

Вы помните телешоу, которое когда-то вам нравилось? Где-то в третьем сезоне произошло нечто такое потрясное и безумное, и вы просто должны были узнать ответ на ту загадку, кто убил девушку-студентку или как тот парень воскрес из мертвых? Вы не спали ночами, торчали в интернете, искали подсказки, и все равно вам пришлось ждать целое лето, чтобы все это узнать? Нет, вы были уверены, что разгадка вас разочарует, но вам все равно жутко хотелось ее знать. И, блин, у каждого имелась своя теория.

Такие дела. Все делают вид, будто это вопрос национальной безопасности, и все мы обязаны знать, но если серьезно, это уже никого не колышет. Как говорится, проехали. Это просто… желание узнать всю историю. Желание заглянуть в конец и все узнать.

Хотите знать, что я думаю? Вампиры были всегда. Мы это знаем. Их есть около десятка из числа тех, кто были еще до Наполеона или типа того. Их держат в специальной тюрьме в Небраске, и время от времени кто-нибудь устраивает шум по поводу их гражданских прав, правда, теперь уже не такой громкий, как раньше. Но что-то случилось, и внезапно возникли люди из группы риска и списки самых частых причин, а также «чистые» лагеря, и повсюду рекламные щиты дяди Джека, и мертвая Бетани в задней части грузовика, и, о, Боже, нам вечно твердили, будто «ангельская пыль» заставляет вас думать, будто вы умеете летать, и я больше никогда не буду играть в футбол, и причиной всему – рот Эмми в темноте, и звук ее двигающихся челюстей. Ни с того, ни с сего. Всего один день, и все меняется. Это как половое созревание. Сегодня ты играешь с игрушечной кухонной печкой, а завтра у тебя появляется грудь, и все смотрят на тебя по-другому, и у тебя начинаются месячные, но это секрет, которым ты не можешь ни с кем поделиться. Ты же даже не знала, что это скоро произойдет. Ты не знала, что по ту сторону этих выделений, этой кровавой мерзости у тебя между ног есть другой мир, просто ожидающий своего дня.

Хотите знать, что я думаю? Я думаю, что блеснула на контрольной по биологии. Я думаю, что в любой достаточно разнообразной популяции мутации происходят всегда. И если новая адаптация оказывается более жизнеспособной, то все эти белые бабочки, плавающие в лондонской саже, начинают чернеть одна за другой.

Видите? Я не тупая. Может, когда-то была тупой. Может, раньше, когда быть тупой было не стыдно. Потому что я знаю, что раньше была кем-то еще. Я помню ее. Раньше я была просто хорошей девочкой. Я умела ладить с другими детьми. Я знала, как поддеть ногой мяч, и это было именно так. Но я приспособилась. Это то, что ты делаешь, когда ты – обезьяна, а ветви дерева в этом сезоне чуть выше, чем в прошлом. Во всяком случае, это не имеет большого значения. Если вам легче от того, что вы будете думать, что Бог нас ненавидит, или что какая-то мутация порфирии передалась воздушным путем, или что в квантовом смысле наши собственные культурные мемы всегда были просто отголосками альтернативных матриц, а иногда, лишь иногда, возникает некий безумный гибрид, или что болгарская революция захлестнула другие страны волной инфицированных беженцев? Ломайте головы, сколько угодно. Но никаких причин нет. Почему малышка Анна Круз вампирнулась в мгновение ока, я же ждала все лето и гуляла в темноте с Эмми и Ноем, и со мной все в порядке, хотя у меня гораздо больше факторов риска, чем у нее? Это не важно. Это все случайность. Это не значит, что вы плохие или хорошие. Это просто означает, что вы или быстрые, или тормозные.

После захода солнца я пришла в парк Наррагансетт. Небо все еще было чуть светлым и в больших красных облаках. Я бы сказала, что это цвет крови, но вы же знаете, теперь буквально все заставляет меня думать о крови. Во всяком случае, было еще довольно светло, чтобы я увидела их еще до того, как свернула на автостоянку. Ной и Эмми, их тени на качелях. Я подошла к ним, и Ной разомкнул объятья.

– Я принес тебе подарок, – сказал он. Затем потянулся к рюкзаку и вытащил футбольный мяч.

Я широко улыбнулась. Он уронил мяч на землю и поддал его мне. Я легонько отбила его ногой в сторону Эмми. Та усмехнулась и убрала от глаз челку. Было жутко приятно пинать этот дурацкий мяч. Глядя на него, сиявшего в свете уличного фонаря, я чувствовала, как сжимается мое горло.

Эмми с силой ударила по мячу. Пролетев над моей головой, он упал в мокрую траву, и мы все со смехом бросились за ним. Мы пинали его, гоняли взад-вперед – удивительный, потрясающий звук, похожий на биение сердца, когда кроссовки ударяют по мячу, и эта трава, длинная и нестриженная, у нас под ногами, и кровавое, кровоточащее небо. Я подумала: «Вот она. Моя последняя ночь в этой жизни».

Я изо всех сил пнула мяч. Он взлетел в воздух, и Ной, как вратарь, поймал его обеими руками. Все еще держа мяч, как идиот, он посмотрел на меня и заплакал.

Они плачут кровью. Выглядит это жутковато. Когда они плачут, они похожи на монстров.

– Ну что, – сказала я. – Гудзонов залив?

Мелисса Марр. Переход

Себастьян опустил тело на землю посередине гравийной дорожки в дальнем конце старого кладбища.

– Элиана, перекрестки важны.

Вынув длинный тонкий клинок, он вспорол трупу живот и по самый локоть погрузил руку в тело. Другую руку, в которой был нож, он прижал к ее груди.

– До этого момента она могла очнуться.

Элиана промолчала, даже не пошевелилась.

– Но особенно важны сердца.

Он вытащил руку. В его ладони было что-то красное и скользкое.

Он бросил сердце Элиане.

– Его надо похоронить в освященной земле, а ее… – он выпрямился, снял с себя рубашку и вытер ею с руки кровь, – …оставить на перекрестке.

Боясь уронить сердце, Элиана сжимала его обеими руками. На самом деле, какая разница, уронит она его или нет, но ей все равно не хотелось, чтобы оно упало в грязь.

«Куда мы его и положим».

Но похоронить его в освященной земле – это совсем не то, что уронить на дорогу.

Себастьян выудил из кармана какую-то штуковину, открыл трупу рот и сунул это нечто в мертвые губы.

– В рот кладутся облатки, священные для любой религии. Когда-то рот мы зашивали, но сегодня это привлекает слишком много внимания.

– А мертвые тела без сердец?

– И они тоже. – Он легонько пожал плечами.

– И все же? – спросила Элиана, оторвав немигающий взгляд от сердца в своих ладонях.

– Нужно знать способы, как не дать мертвым проснуться, я же сегодня сентиментален.

Он направился к склепу, где лежала их одежда, предоставив ей самой решать, следовать за ним или остаться.

– Вернусь позднее! – крикнула Элиана, выскальзывая через кухонную дверь на улицу.

Дверь с проволочной сеткой грохнула у нее за спиной, под ногами скрипнули доски крыльца. Иногда ей казалось, что дядя с тетей запустили дом нарочно, чтобы никто не мог незаметно прошмыгнуть в него или выйти наружу. Разумеется, из этого следовало, что они замечали ее присутствие.

«Хотя, с какой стати им быть другими?»

Она прошла мимо шаткого шезлонга, стоявшего возле детского надувного бассейна на заросшей лужайке. В выходные здесь гостили малышки-кузины, и никто до сих пор не удосужился затащить этот бассейн в сарай. Черт, так душно, что неплохо бы наполнить его из шланга и полежать под звездами.

«Вот только совершенно нет сил двигаться».

Элиана закрыла глаза и запрокинула голову. Виски сдавил очередной приступ головной боли. Последние пару месяцев они мучили ее чуть ли не ежедневно. Врач сказал, что это мигрень, или последствия стресса, или, может быть, предменструальный синдром. Ей было плевать, отчего они, лишь бы они прекратились. Прописанные таблетки помогали мало – да и тетя каждый потраченный на нее лишний цент сопровождала вздохами о том, как дорого она им обходится.