Коллектив авторов – Клыки. Истории о вампирах (страница 28)

Джош очнулся, лежа на диване тридцатых годов возле кабинета Айвена, в самом центре торгового зала. Монитор компьютера светился неестественно ярко, в его свете можно было увидеть комнату и коридор снаружи. Его рубашка прилипла к груди, а горло как будто онемело. Он потрогал шею. С одной стороны там был влажная, но безболезненная ранка.

– Кристал ест неряшливо, но не волнуйся, рана быстро заживет.

Одетт, сидевшая на стуле около дивана, держала в руках миниатюрный мотоцикл.

– Я думаю, ты принес это мне? Спасибо, Джош. Он великолепен.

Он сел. Во рту был металлический привкус, но ничего не болело.

– Где Кристал?

– Она сбежала, – ответила Одетт. – Кристал знает, что у нее будут серьезные проблемы из-за того, что она убила тебя. Помнишь, что я говорила о подростковой импульсивности? Теперь ты понимаешь, о чем я. Она не протянет долго, с появлением здесь Достойных и потерей моей защиты. Это очень плохо, но, честно говоря, оно и к лучшему. Я устала от ее истерик.

Джош почувствовал, как страх медленно тянет к нему холодные щупальца:

– Убила меня?

– Фактически – да, но я подоспела вовремя, чтобы предотвратить процесс. Привкус во рту – моя кровь. Это необходимая мера, которая также утолит первую жажду в твоем новом состоянии. Ты же не хочешь, чтобы твоя новая жизнь в качестве не-мертвого началась с какой-нибудь сумасшедшей глупости из-за голода?

Джош провел языком по зубам; странное ощущение – как будто они стали больше. Его желудок ненадолго забурлил.

– Я думал, ты не хотела… обращать меня…

Она вздохнула:

– Конечно же, нет. Кому нужен еще один вампир-подросток? Но трупы молодых людей вызывают вопросы, а Кристал уже оставила один рядом с аэропортом. Кроме того, с ее уходом мне понадобился помощник. Твой выбор этой вещи, – сказала она, аккуратно поставив мотоцикл на стол на уровне подлокотника, – по крайней мере, говорит о хорошем вкусе. Я думаю, пройдя обучение, ты займешь подобающее место среди Достойных.

Обучение? С тем же успехом он мог бы вернуться в школу!

Одетт встала, приглаживая юбку, и подняла с пола сумку-переноску.

– Я нашла это в шкафчике. Твоя толстовка, не так ли? Сними футболку и надень ее. Она не слишком чистая, но ты не можешь ходить здесь как герой кровавого фильма о зомби. Еще ты должен оставить записку родителям. Напиши, что отправился на поиски счастья.

Его мысли кипели в голове, когда он снимал окровавленную футболку. С его домом, друзьями и родителями – со всем этим было покончено. Она просто хотела отвязаться от него, когда прежде говорила об убийстве родителей. Пути назад не было. Плюс был в том, что Джош, наконец, сможет выбраться из этой дыры, путешествуя с Одетт по настоящему миру.

Может поэтому он чувствовал кайф, вместо того, чтобы мучиться от мыслей, что стал живым мертвецом?

Это поразило его: мертвец? Он, наконец-таки, сможет полноценно жить.

Он радостно закричал:

– Берегись, Колин Мелой! Грядут песни Джоша Бёрнема!

С любопытством осмотрев содержимое сумки, Одетт подняла глаза:

– Забудь о своих песнях, Джош. Ты умер. Мертвецы ничего не создают: ни детей, ни картин, ни музыки, ни рецептов блюд или дизайна одежды. Мне жаль, но такова наша реальность.

– Ты не понимаешь! – кричал он. – Послушай, я все еще новичок, но я хорош, хоть и понимаю, что всего лишь новичок. Теперь у меня есть годы, – даже целые столетия, – чтобы стать лучшим чертовым автором-исполнителем! Ну и что, что я застрял в своем возрасте, как ты говорила о Кристал? Оставаться молодым – залог успеха в музыкальном бизнесе! Я могу использовать чары, чтобы заставить работать со мной лучших музыкантов, учить меня…

– Ты можешь научиться практике, – терпеливо сказала она. – Можешь подражать. Но ты уже никогда не сможешь творить, даже если до обращения у тебя был гений начинающего Сондхайма[37], но насколько я знаю, его у тебя не было. По словам Кристал, твой лирический дар был… скажем так, несущественным. Я надеюсь, ты не будешь надоедать мне этим, Джош.

– Кристал просто завидовала! – закричал он, окрыленный хоть каким-то возмещением недель беспрекословного рабства. – И ты тоже! Она рассказала о тебе, как ты делала ювелирные украшения для богатых людей…

– Это был кто-то другой! – рявкнула Одетт. – Я создавала гобелены. Как новичку тебе простительна грубость, но, по крайней мере, научись находить достоверную информацию.

– Все дело в том, что на момент обращения ты была уже достаточно старой, и весь твой талант иссяк, не так ли? Так что теперь ты просто не можешь признать, что у кого-то он все еще есть!

– Мой талант, – сказала она ледяным голосом, – был не просто значительным. Он продолжал раскрываться, пока не исчез в процессе становления того, чем ты сейчас являешься.

Она уставилась на него взглядом дракона и прошипела:

– Глупый мальчишка, как ты думаешь, почему я коллекционирую?

Он чуть не засмеялся: что это еще за странная версия его ссоры с матерью, похожая на фильм ужасов? Что ж, добъем ее:

– У меня все по-другому! Я только начинал, а теперь могу совершенствоваться вечно!

Пожав плечами, Одетт вернулась к содержимому сумки:

– Можешь попробовать. Кто знает, может, ты и добьешься успеха…

Она остановилась, держа чашу в стиле фэнтези, которую Джош сделал на занятиях по лепке в Центре искусств. Это был провисающий шарик, который даже не мог твердо стоять на кривой ножке.

– Что это?

– Ты должна знать, – смущенно пробормотал он. – Ты же у нас эксперт по ценным вещам. Это краска и глина, вот и все. Еще с тех времен, когда я искал свой путь, свою стезю. Я привез сюда все эти вещи, чтобы попытаться продать, но забыл – знаешь, меня кто-то отвлек.

– Ты сделал это.

Она провела большим пальцем по толстой глазированной поверхности, которую Джош небрежно украсил завитками цвета лимона и индиго.

– И что? – спросил он. – Вот, просто выкинь весь этот мешок с барахлом.

За дверью офиса стоял мусорный мешок. Джош толкнул его к ней ногой.

Одетт аккуратно отложила чашу в сторону, вернулась к сумке и достала оттуда кусок мятой ткани.

О, нет, только не эта чертова вышивка!

На занятиях с тканью Джош был настолько чекнутым, что решил сделать копию ацтекского плаща – блестящего, со слоями перьев тропических птиц, который он видел в музее. Он только освоил косые стежки, поэтому полотно приняло форму бриллианта. Хуже всего было то, что шерстяная пряжа была не такой глянцевой, и парень решил добавить кусочки металла, черепки, стекла и любые блестящие частички, которые пришил и привязал на поверхность с неровными швами.

Этот умник Микки Крейг однажды застал его за работой над плащом и дразнил «шьешь, словно девчонка». Тогда Джош вышел из кабинета и спрятал незаконченное полотно в своем шкафчике, где его никто никогда не увидит.

Да уж, вот повезло так повезло.

Может, он сможет убедить Одетт, что это работа его матери?

– Боже милостивый, – решительно сказала Одетт. – Боже. Милостивый. Если я когда-нибудь догоню эту девчонку, то оторву ей голову.

Глаза вампирши блестели от злости, но Джош видел, как по ее щеке скатилась слеза.

Одетт плакала.

И вот она, основа для его первой песни о жизни мертвеца, разрывающая душу утратой всего и победой, рассказывающая о его последнем лете, когда он еще был подростком: «Слезы вампира». Все, что ему нужно было сделать, так это написать пару строк и найти мелодию для работы.

Все, что ему нужно было… почему он не мог думать?

Все, что ему нужно было… Его мысли висели, как густой прохладный туман. Он обнаружил себя смотрящим на грубое, скомканное полотно, яркое и блестящее, которое Одетт держала в своих костлявых руках.

Он начал смотреть на нее, эту дерзкую работу, сделанную его собственными руками дилетанта. Грязные края обрамляли разноцветные краски, словно взятые с перьев попугая, полотно было усыпано сверкающими кусочками.

Он даже не закончил работу, но она была прекрасна.

«О, – подумал он. – О…»

Это было то, чем он должен был заниматься все это время. Не рисовать комиксы или придумывать тексты песен, а создавать подобное умопомрачительное взаимодействие цветов, форм и текстур. Это было его призванием, его умопомрачительным талантом.

Так почему он не мог представить это произведение искусства в готовом виде?

Джош широко раскрыл глаза, затем прищурился, но видел он только незаконченную работу. В его разуме, сером, плоском и безмятежном, не было ничего, кроме поднимающейся волны страха.

Несмотря на то, что прямо сейчас он не мог описать суровый взгляд на лице Одетт в своей песне, Джош прекрасно понимал – ничего не изменится. Это идет изнутри.

Он выглядел как тот, кто смотрел в будущее, полное абсолютной невозможности завести детей, сотворить одно-единственное прекрасное и оригинальное произведение. Вдохновение покинуло его навсегда.

Если Джошу нужна оригинальность, вдохновение и красота – все, что он когда-либо хотел, – то он должен заполучить это как Одетт или другие Достойные.

Ему придется стать коллекционером…