Коллектив авторов – Клыки. Истории о вампирах (страница 20)
– Мама, – сказала она. – Папа, я рада, что вы здесь.
В голосе не было радости, скорее, вежливость. Мгновение помедлив, отец вышел из-за стола и крепко ее обнял.
– Моя принцесса, – сказал он. –
Он осмотрел Ленку на расстоянии вытянутой руки.
– Ты в порядке? Твои ладони просто ледяные. Нужно так много друг другу сказать. Ты поужинаешь с нами?
Ленка мрачно на него посмотрела:
– Не могу, папа. Мне очень жаль. Я на особой диете: ужин всем будет в тягость.
Мама подошла к ним. Открыла рот, чтобы ругаться или спрашивать, подняла руки, чтобы прижать дочку к груди, но, когда Ленка обернулась, с подведенными черным глазами, серьезная и какая-то чужая, руки опустились, и мама горько сказала:
– Мы
– Знаю, мама. Простите.
– А твое здоровье?
Тень улыбки скользнула по накрашенным губам:
– Я сильней, чем когда бы то ни было.
– Ты счастлива? – спросил папа.
– Да, – просто ответила Ленка. – Очень.
Трехцветная кошка прыгнула на стол и мяукнула.
– Простите, – повторила Ленка.
Мама коротко кивнула:
– У тебя есть обязанности. Иди. Мы вернемся завтра.
– Шоу то же самое, – уточнила Ленка.
– Пусть так, – сказал папа.
Кошка мяукнула снова, прыгнула Ленке на плечо, обвившись вокруг ее шеи, будто меховой шарф. Две пары глаз, янтарные и темные, смотрели на Кубатовых холодно, безо всякого интереса. Затем Ленка одарила их сияющей улыбкой артистки, отвернулась, шагнула за занавес и исчезла.
Гарт Никс. Вампирская погода
– Эймос, будь дома к пяти, – сказала мать. – По дороге я встретила Теодора, и он сказал, что погода будет вампирская.
Кивнув, Эймос потрогал висевшее на шее ожерелье из крестов. Одиннадцать посеребренных железных крестиков болтались на кожаном шнурке на расстоянии шириной в два пальца. Двоюродный дед рассказывал, что прежде кресты носили только спереди, пока вампиры не научились кусать людей за загривок, как собаки крыс.
Эймос снял с вешалки шляпу из плотного черного фетра, отороченную серебряной нитью. Бросив взгляд на пальто, он решил, что для него еще слишком тепло, пусть Теодор и сказал, что ожидается влажный туман. Теодор никогда не ошибался.
– Не забудь пальто и наручи! – словно прочитав мысли сына, крикнула с кухни мать.
Тяжело вздохнув, Эймос натянул на запястья крепкие кожаные наручи, затянув ремешки зубами, и надел пальто. Оно было куда тяжелее, чем на вид – в воротник и манжеты были вшиты серебряные доллары. Зимой пальто было в самый раз, а вот в любое другое время года таскать на себе такой груз шерсти и серебра было невмоготу.
Эймос никогда не видел вампиров, но твердо знал, что они существуют. Его отец едва спасся от одного еще до того, как Эймос появился на свет. У Старого Франца – двоюродного деда – вся ладонь была в уродливых белых шрамах: пытаясь спасти от вампира свою первую жену и старшую дочь, он в отчаянии плеснул в кровососа пригоршню горячего дегтя.
Церковный пастор частенько напоминал об опасности вампиров, ставя их в один ряд с телевидением, интернетом и запрещенными книгами. За исключением вампиров, все вышеназванные «источники духовного разложения» весьма интересовали Эймоса, но прикоснуться к ним он даже не мечтал. Через год он закончит школу, но жизнь его вряд ли изменится. Ему придется еще больше помогать отцу на лесопилке, а затем – строить собственный дом и жениться. Эймос тешил себя надеждой, что его жена будет из другой общины единоверцев: полдесятка знакомых девочек, с которыми он рос, не слишком ему нравились. Как бы то ни было, жену ему будут выбирать родители, предварительно посоветовавшись с пастором и церковным старостой.
Не успел Эймос выйти на крыльцо, как ему стало жарко. Взглянув в направлении гор, он увидел, что надвигается огромное белое облако. Как всегда, Теодор оказался прав. Не пройдет и часа, как на деревню опустится туман.
Часа было вполне достаточно, чтобы управиться с делами.
Эймос зашагал по дороге, поприветствовав по пути Молодого Франца, который чинил кровлю на крыше отцовского дома.
– За почтой идешь? – прекратив стучать молотком, спросил Молодой Франц, даже не вынимая гвоздей изо рта.
– Да, брат, – ответил Эймос.
Куда еще он мог идти? Походы за почтой были его каждодневной обязанностью.
– Поспеши, чтобы вернуться до тумана, – предупредил Молодой Франц. – Теодор сказал, что погода будет…
– Вампирская, – закончил за него Эймос и тут же об этом пожалел.
Молодой Франц умолк и, вынув гвозди изо рта, вновь принялся за работу.
– Прости, брат! – выпалил Эймос. – Я был невежлив.
Молодой Франц, который был в два раза старше Эймоса и в два раза крупнее и мускулистее, взглянул на него свысока и кивнул.
– Следи за языком, Эймос. Будешь дерзить – я прогоню тебя розгами отсюда до самой церкви, у всех на виду.
– Понимаю. Прости меня, брат, – вновь извинился Эймос, опустив голову и потупив взгляд. О чем он думал, перебивая самого сильного и вспыльчивого брата во всей деревне?
– Ступай, куда шел, – сказал Молодой Франц, не сводя глаз с Эймоса. Подобрав гвозди, он опять сунул их в рот. Каждый второй гвоздь был посеребрен, чтобы вампиры не могли проникнуть в дом через крышу. Дымовые трубы домов тоже были покрыты посеребренной сталью.
С облегчением кивнув, Эймос быстрым шагом продолжил путь. Туман надвигался, опоясывая горную гряду и устремляясь к деревне, чтобы как обычно встретиться там с медленно ползущей со склонов дымкой. Эймосу нравилось быть посыльным. Почтовый ящик служил для общины вратами во внешний мир, пусть и представлял собой всего лишь приделанный к шесту старый топливный бак в двадцати футах от второстепенной горной дороги. Порой мимо Эймоса проезжали машины – невероятно стремительные по сравнению с гужевыми повозками, на которых он раз в месяц ездил в Новый Харешет навещать двоюродных братьев и сестер. Однажды перед ним остановился автобус, из которого высыпала толпа людей, чтобы его сфотографировать. Убегая от них и одновременно прикрывая лицо, Эймос едва не растерял все письма.
Подойдя ближе, Эймос заметил, что флажок на ящике поднят, и обрадовался. Значит, ему не придется скрываться до прибытия почтового фургона. Иногда почту развозили женщины, а Эймосу не разрешалось встречаться, и уж тем более разговаривать с незнакомыми женщинами.
Поспешив к ящику, он осторожно открыл замок подвешенным к ремешку часов ключом. Ключ он носил с гордостью, как знак того, что, не будучи еще настоящим мужчиной, уже не был мальчиком.
Внутри оказался сельскохозяйственный каталог от старой фирмы, гарантировавшей, что в их семенах нет никакой дьявольщины, и два пухлых желтых конверта. Эймос сразу понял, что это письма из других разбросанных по свету общин. Они всегда пользовались одними и теми же конвертами. Весьма вероятно, что эти два вернулись к ним, предварительно побывав в доброй дюжине мест.
Сунув письма и каталог в просторный карман пальто, Эймос закрыл ящик и запер замок. Одновременно со щелчком замка он услышал другой звук – хруст гравия за спиной.
Резко обернувшись, он взглянул на небо.
Убедившись, что солнце еще не скрылось за надвигающимся облаком, он опустил взгляд и увидел… девушку.
– Привет, – сказала та.
Она была очень красивой, примерно одного с Эймосом возраста, но ее вид заставил Эймоса отшатнуться.
Она не носила крестов, а легкое летнее платье не скрывало шею и руки. Сквозь тонкую ткань просвечивала грудь. Девушка шагнула вперед, и на ярком солнце платье стало совсем прозрачным. Эймос судорожно сглотнул.
– Привет, – повторила девушка, подходя еще ближе.
Эймос сложил руки крестом.
– Отойди! – крикнул он. – Не знаю, как ты терпишь солнце, вампир, но тебе меня не взять! Моя вера сильна!
Поморщившись, девушка остановилась.
– Никакой я не вампир, – сказала она. – У меня прививка есть, как у всех нормальных людей. Вот.
Повернув руку, она показала татуировку на внутренней стороне локтя – птицу в квадрате в окружении непонятного кода из цифр и букв.
– Чертовщина эти твои при… – запнулся Эймос, – прилипки. Нормальные люди для защиты от вампиров носят крест.
– Этой ерундой уже лет двадцать никто не занимается, – ответила девушка. – Ладно, предположим, что я вампир. Почему же мне не вредит солнце?
Эймос помотал головой, не находясь, что ответить. Девушка преградила ему дорогу, и пусть она не была вампиром, она была девушкой, к тому же незнакомой. Ему нельзя было ни смотреть на нее, ни разговаривать с ней, но удержаться он не мог.
– Крестов я тоже не боюсь, – продолжила девушка.
Сделав еще три шага к Эймосу, она длинными изящными пальцами игриво перебрала кресты на его шее. У Эймоса захватило дух. Он судорожно принялся вспоминать молитвы об успокоении похоти и греховных мыслей, но на ум ничего не приходило.