Коллектив авторов – Карибский кризис. Как не случилась ядерная война (страница 43)
Через месяц после начала агрессии немецкие самолёты начали усиленно бомбардировать Москву и ее пригороды.
В ночь с 11 на 12 августа две фугасные бомбы обрушились на здание Третьяковской галереи. Рухнуло междуэтажное перекрытие верхнего и нижнего зала, в нескольких местах был разрушен стеклянный потолок. Вышли из строя отопительная и вентиляционная системы.
В середине августа была отгружена вторая очередь художественных произведений Третьяковской галереи. Огромная баржа с экспонатами отплыла от Речного вокзала Москвы и почти сразу же попала в зону воздушного боя. Поврежденную крышу баржи починили только в Горьком (ныне Нижний Новгород), где на борт была взята художественная коллекция Русского музея. Далее маршрут лежал вверх по Каме к месту назначения – городу Молотову (ныне Пермь), где в картинной галерее предполагалось поместить эвакуированные произведения. Груз сопровождали старший научный сотрудник Третьяковской галереи М. М. Колпакчи и реставратор И. В. Овчинников. До конца эвакуации они самостоятельно несли ответственность за фонды музея, считаясь хранителями филиала ГТГ.
Здание в Лаврушинском переулке опустело. В первые дни войны многие сотрудники Галереи ушли служить в армию или в народное ополчение. В ноябре 1941 года состоялась третья очередь вывоза художественных произведений в Новосибирск. Сопровождала груз С. И. Битюцкая, вскоре назначенная главным хранителем филиала ГТГ. В связи с эвакуацией музейных фондов, штат сотрудников значительно сократили; к зиме 1942 года числилось составила не более тридцати человек. В залах было холодно, гулял ветер, в щели залетал снег. В таких условиях становилось крайне тяжело хранить экспонаты.
К началу 1942 года в Оперном театре Новосибирска было сосредоточено огромное количество художественных и культурных ценностей. Прибыли экспонаты из музеев Ленинграда, Горького, Смоленска и других городов. Туда же поступили произведения из музеев Украины и страшно изуродованная, вывезенная в последнюю минуту из Севастополя, знаменитая панорама Ф. А. Рубо, посвященная героической защите города от англо-французской интервенции во время Крымской войны (1853–1856 гг).
В сентябре 1942 года состоялась четвертая, завершающая очередь эвакуации художественных произведений Третьяковской галереи из Москвы.
В Москве небольшой коллектив сотрудников Третьяковской галереи во главе с заместителем директора С. И. Прониным и главным хранителем Еленой Владимировной Сильверсван (урождённой Бахрушиной) продолжал хранить несколько тысяч экспонатов на протяжении 1941–1943 годов, а также художественные рамы и подрамники от вывезенных картин. В связи с эвакуацией музейных фондов, штат сотрудников значительно сократили; к зиме 1942 года числилось составила не более тридцати человек. В залах было холодно, гулял ветер, в щели залетал снег. В таких условиях становилось крайне тяжело хранить экспонаты.
В течение 1942–1944 годов продолжали ремонт Галереи. За это время в ее залах было устроено девять выставок.
Несмотря на сложные условия хранения, сотрудниками Третьяковской галереи в Новосибирске были приложены все усилия для сохранения произведений.
В октябре 1944 года вышло постановление СНК СССР «О реэвакуации художественных коллекций музеев Москвы и Московской области». В ноябре 1944 г. экспонаты галереи были возвращены из мест эвакуации. Вскрытие ящиков показало хорошую сохранность произведений.
Благодаря навыкам в деле сохранения и реставрации, умению организовать упаковку и транспортировку художественных ценностей, сотрудники Галереи в сложных и тяжелых условиях войны сумели сберечь художественный фонд музея и вернуть его в идеальной сохранности.
Усилиями сотрудников Галереи сокровища русского искусства были сохранены. Комиссия в составе представителей Комитета по искусству, ведущих реставраторов и искусствоведов пришла к выводу, что все экспонаты находятся в отличном состоянии.
Спустя неделю после окончания Великой Отечественной войны 17 мая 1945 года Государственная Третьяковская галереи была вновь открыта. С раннего утра огромная толпа заполонила Лаврушинский переулок. На торжество были приглашены военные, дипломаты, ведущие ученые, писатели, артисты и художники. Радость и гордость переполняла сердца участников этого события. После возвращения из эвакуации Государственная Третьяковская галерея оказалась первой среди центральных музеев, распахнувшей свои двери перед благодарной публикой.
Из воспоминаний
Помнится, что в первые дни войны Галерея продолжала еще работать более или менее нормально, но меньше чем через неделю уже стало ясно, что ее экспозиции грозит опасность в связи с возможностью налетов на Москву. Было принято решение немедленно снять экспозицию и срочно приступить к ее упаковке на случай необходимости ее эвакуации. И хотя никому как-то еще не верилось, что враг может дойти до Москвы, весь коллектив Галереи, как один человек, во главе с директором] А. И. Замошкиным встал на эту работу, причем чем быстрее развертывались события на фронте, тем интенсивней шла упаковка в Галерее.
Елена Сильверсван
Работали буквально не покладая рук с 6–7 часов утра до 9–10 часов вечера, т. е. все время, пока можно было обходиться без огня.
В помощь Галерее пришли добровольно художники, скульпторы и ученики Средней Художественной школы, и уже 15/VII более 300 ящиков с ценнейшими нашими произведениями были погружены в вагоны и отбыли в Новосибирск в сопровождении дир[ектора] А. И. Замошкина, зав[едующего] хозяйством] А. И. Архипова, реставратора К. А. Федорова и бригадира В. М. Климова. Среди этой партии были такие произведения, как «Явление Христа народу» и «Боярыня Морозова», которые в связи с их размерами ушли на открытой платформе, и поэтому их упаковка была особенно ответственна и сложна, так же как в дальнейшем упаковка Репинского «Ивана Грозного», сохранность которого после полученной им в 1913 травмы была крайне ненадежна.
Одновременно начался разъезд самостоятельно уезжавших сотрудников. Тяжело было нам всем, и уезжавшим, и остающимся. Никто не знает – увидимся ли мы вновь. В конце июля было проведено массовое сокращение коллектива и в галерее осталось минимальное количество народа. Начались непрерывные бомбардировки.
При первой же из них на территорию Галереи попало несколько фугасок, из которых одна – в 17 зале Галереи, где была потушена общими силами сотрудников. В последующие дни зажигательные бомбы и осколки часто попадали на нашу территорию, но не причиняли Галерее особого вреда, кроме выбитых стекол.
Однако в начале августа силой взрыва большой бомбы, упавшей на Ордынке, в Галерее совершенно были разрушены 5 и 49 залы, их стены, потолки, полы были уничтожены, стоящая на гл[авной] площадке лестницы большая скульптура (Сталина) обратилась в пыль, все стекла по всему зданию вылетели, на полах лежали их груды, по залам загулял ветер, и мы получили распоряжения срочно упаковать все наиболее ценное из оставшегося в Галерее. Эта работа была выполнена стремительно, и через 3 дня 84 ящика, в которых были такие громадные скульптуры, как Иван Грозный Антокольского, были погружены на баржи и водой отправлены в сопровождении М. М. Колпакчи и реставратора Овчинникова в Горький, а оттуда в Пермь. Мы продолжали упаковывать оставшиеся в Галерее произведения и еще как-то продолжали работу по отделам, так как в нашем районе было сравнительно тихо.
Но в начале ноября разразилась самая страшная катастрофа, когда кругом Галереи в одну ночь было сброшено 5 бомб большой силы и прямым попаданием был уничтожен один из флигелей Галереи, где жили наши сотрудники. Там погибли наша техническая сотрудница, веселая, молодая Настя Маликова, и ее 8-летний сын. Остальные жильцы спаслись каким-то чудом. В Галерее лопнуло все отопление, была разрушена часть зданий, где помещалась фототека, [температура] в запасах упала до 20 [градусов] мороза.
Тем не менее удалось добиться транспорта еще для 80 упаковочных ящиков, что было крайне затруднительно, т. к. в это время Москва была окружена почти со всех сторон. С этой партией уехали заместитель] директор[а] С. И. Пронин и С. И. Битюцкая. Ехали они до Новосибирска больше месяца в очень тяжелых условиях.
Часть остававшихся еще в Галерее сотрудников в конце октября была тоже эвакуирована в Новосибирск, и к этому времени нас осталось в Галерее только небольшая группа сотрудников – Г. А. Жидков, А. В. Лебедев, А. И. Архангельская, А. В. Феофанова, Е. С. Медведева, М. Н. Райхинштейн, О. И. Гапонова, А. М. Лесюк, А. Н. Щекотова, М. Ф. Савельев и я.
Технических тоже было на пересчет, человек 10–12, среди них особенно ярко запомнились мне в эти страшные дни Т. П. Беспалова, Ирина Гусева, А. Ф. Пахальчук, тетя Паша Аверина, Люба Карпухина, Катя Федина, старик Сипаев, Субботина, Денисова, Клава Запольская.
Сколько мы с ними перетаскали рам, сколько перевезли из зала в зал оставшихся в Галерее упакованных ящиков, иногда по щиколотку в воде или выше колен в снегу, стараясь укрыть их от непрекращающихся налетов, – помним и знаем только мы с ними.
После последней катастрофы вся наша работа свелась в основном к хранительской. Кабинетная работа (небольшие доклады, совместные их обсуждения и т. д.) из-за холода в помещениях прекратилась. Потянулись мрачные, тяжелые ноябрьские и декабрьские дни, бесконечные обходы Галереи и ночные дежурства.