Коллектив авторов – Историк и власть, историк у власти. Альфонсо Х Мудрый и его эпоха (К 800-летию со дня рождения) (страница 48)

Рассказы о рыцарях, ставших вассалами дьявола, противопоставляют Марию и дьявола как феодальных сеньоров, которые требуют верности и службы взамен покровительства. С помощью подобной феодальной символики наглядно показывается противоборство добра и зла, Бога и Богородицы против Сатаны; подчеркивая при этом каждый раз превосходство Марии над темными силами. Так, Альфонсо Х предлагает рыцарям стать вассалами той же Госпожи, которой он служит и восхваляет в «Кантигах».

Кантига 152 дает нам краткое описание образа рыцарей. Главный герой представлен как «рыцарь статный и красивый, умелый и хороший войн, но похотливый, гордый и коварный»[688]. Ему является Богородица и показывает большое серебряное блюдо, наполненное желтой жидкостью, горькой на вкус и дурно пахнущей. Дева объясняет рыцарю, что эта тарелка символизирует его самого: он красив и искусен снаружи, но внутри полон греха (аллегория, подобная той об «окрашенных гробах» (Мф. 23:27), использованной Христом против фарисеев). Именно грехи похоти и гордыни, олицетворяемые этим персонажем, как мы видели, наиболее часто повторяются в кантигах о рыцарях. Это показывает интерес Альфонсо X к моральному аспекту рыцарской идеологии, уже затронутому в Партида» и развитому в «Кантигах» на конкретных примерах, полных поучений.

Образ крестьян в «Кантигах о Cвятой Марии»[689]

Крестьяне обычно не привлекали внимания духовных авторов, и в тех случаях, когда о них упоминали чаще всего, их укоряли за их «низость». Однако начиная с XII в. взгляд на веру «простецов» как на особый путь к Богу становится особенно актуальным, возможно в связи с возникшим тогда новым взглядом на бедность[690]. Некоторые авторы были склонны видеть в них избранную категорию – Dei cultores, особенно предрасположенную к спасению в силу своего простого образа жизни[691].

Религиозно-нравственный образ крестьян в «Кантигах о Cвятой Марии» формируется вокруг двух весьма различных аспектов: полноты и искренности их веры в Бога и Богородицу, с одной стороны, и опасности, которая подстерегает их от такого важнейшего греха, как алчность, с другой.

В рассказах о крестьянах в «Кантигах о Cвятой Марии» важную роль часто играют дети (CSM 53, 178, 228). Они выражают важную для автора «Кантиг» «крестьянскую черту» – простоту, понимаемую как безусловная вера. В «Кантигах» Богородица проявляет особую близость к детям. Они часто обращаются за помощью к Матери Небесной в своих нуждах, несмотря на сопротивление взрослых, и получают от нее заступничество.

Если, с точки зрения автора «Кантиг», вера в Богородицу является одной из ключевых добродетелей, которые украшают крестьян, неудивительно, что ее отсутствие уродует их. Это, конечно, чаще всего проявляется не в поведении, а в духовном облике человека, но персонаж кантиги 61 должен был служить напоминанием о данной истине[692]. Ее герой – полная противоположность детям из предыдущих рассказов. Здесь главным персонажем является обеспеченный крестьянин (vilão de gran barata), не верующий в подлинность туфли (çapata) Богородицы (которая хранилась в женском монастыре в Суассоне). Когда по дороге на ярмарку он обсуждал эту реликвию с четырьмя другими людьми, рот у него своротился так, что он стал уродливым и боль была невыносима. В раскаянии он отправился в паломничество к монастырю, где хранилась туфля, и лег перед алтарем. Аббатиса принесла ему реликвию и потерла ею его лицо. Тогда оно вернулось в прежнее состояние, а крестьянин, простившись со своим сеньором, остался служить в монастыре.

В кантигах о крестьянах наказание является примером для всех людей и вместе с тем возможность для проявления «социального аспекта» веры. Например, вера товарищей стала поводом для исцеления крестьянина, работавшего в день праздника св. Кирика[693] и которого постиг паралич (CSM 289). Крестьянин исцелился, когда товарищи отнесли его в храм Богородицы Аточи и молились, чтобы Бог простил его грех.

Социальный аспект веры крестьян особенно хорошо показан в кантиге 22. Действие происходит в Арментейре (Понтебедра, Галисия). Земледелец по имени Матеус подвергся нападению вооруженного отряда во главе с рыцарем, который поссорился с сеньором Матеуса. Однако Дева Мария защитила его, и воины не могли причинить ему вреда. После того, как земледелец объяснил, что сама Богородица за него заступилась, воины признали факт чуда, покаялись, прося прощение у Матеуса. Тогда Матеус отправился в паломничество в Рокамадур, чтобы благодарить Богородицу. Тем самым подчеркивается, что даже крестьяне, живущие с верой в Бога и в Богородицу, не только сами спасаются, но и могут служить средством обращения других людей[694].

Что касается алчности, то пример кантиги 128 очень красноречив. В ней мы встречаем один из самих негативных крестьянских образов во всем произведении. Действие происходит во Фландрии. Некий крестьянин хотел иметь много пчел, но не желал трудиться. Поэтому он решил обратиться к услугам колдуньи. Она посоветовала ему, чтобы в следующий раз, когда тот пойдет к причастию, не проглатывать гостию, а, сохранив ее за щекой, отнести в улей и оставить там. Но когда спустя какое-то время крестьянин хотел проверить результат своих махинаций и открыл улей, то увидел там Богородицу с Сыном на руках. Он так испугался, что прибежал в местный храм и рассказал об этом приходскому священнику, который отправился к улью и убедился в истинности рассказа крестьянина. Тогда священник, собрав приходской совет, решил организовать крестный ход к улью. Алчность и лень подталкивают этого крестьянина совершить гораздо более серьезный грех – богохульство, то есть осквернение Тела Господня. Поэтому в кантиге говорится, что он «потерял рассудок» от алчности, ведь покушался он на самое святое для достижения своих ничтожных целей. Более того, вместо обращения за помощью к святым он просил совета у колдуньи.

Отдельные аспекты подобного представления об этой категории населения можно назвать типичными для эпохи (предупреждение крестьян против жадности является общим местом в церковной дидактической литературе высокого Средневековья). Однако «Кантиги» представляют нам исключительно полный (и положительный!) нравственный образ крестьян для XIII в. Можно сказать, что автор «Кантиг» обращает особое внимание на эту категорию населения, вырабатывая для нее конкретные нравственные установки. Важно и то, что крестьяне изученных нами кантиг являются «самостоятельными героями» рассказов, их роль в них не второстепенная. Более того, они демонстрируют способность вести праведный образ жизни и общаться с Богом и Богородицей без необходимости какого-либо посредничества со стороны клириков или грамотных мирян.

В рассмотренных нами образах заметно стремление короля и его канцелярии закрепить определенные функции за каждой категорией населения: защита слабых в случае рыцарей и пример веры и простоты со стороны крестьян[695]. В этом отношении, образ общества в «Кантигах» совпадает с представлением о народе как о едином теле, изложенном в Партидах, и тем самим является частью «политической теологии» Альфонсо Х Мудрого[696]. Именно создание подобного «потестарного образа» в его религиозном измерении – не исключая другие дополнительные мотивации – и дает нам ключ к пониманию причин создания столь амбициозного проекта, развивавшегося на протяжении более 15 лет в королевском скриптории Альфонсо Х.

Ирина Игоревна Варьяш

«Свои мавры» в политической риторике христианских королей (XIII–XIV вв.)

Принятый в современной науке концепт «эпоха Альфонсо» позволяет проблематизировать специфическое в истории Пиренейского полуострова время. Действительно, если взглянуть на этот период в истории христианских королевств, станет очевидно, что именно тогда политическая власть решала важнейшие задачи на полуострове и, что не менее важно, вышла в своих притязаниях за его пределы – это имперский проект Альфонсо, захват Сеуты, итальянские владения Арагонской Короны… Череду примеров можно легко продолжить и хронологически довести вплоть до первых успехов в Великих географических открытиях, распахнувших новые горизонты перед всей европейской цивилизацией. Эпоха Альфонсо была временем оформления новой политической идеи и становления нового политического режима, обладавшего общеевропейским значением, с амбициями и силами, которым спустя полтора столетия было суждено сойтись в унии и дать Европе сверхдержаву. Испанская монархия XV столетия была генетически связана с политической концепцией Альфонсо о единой Испании – totius Hispaniae. Так, Х. А. Мараваль полагает, что именно Альфонсо Мудрому принадлежала честь внедрения в политическую мысль и общественные представления понятия единой Испании[697], которое просуществовало до конца XV столетия.

С середины XIII в. в политической и исторической мысли все более распространялась идея культурной и политической общности насельников полуострова, – основанная на старой идее «потерянной Испании», потерянной в результате мусульманского завоевания, восстановление которой должно было опираться на вестготское наследие и произойти в ходе Реконкисты (restauración tras la pérdida), как раз ознаменовавшейся значительными победами в XIII столетии. Именно в это время формулировалась политическая социологема – испанцы и рождалась политологема – единая Испания. Притом следует подчеркнуть, что единая Испания понималась тогда не как территория, а в традиции, заложенной еще Орозием, – как общность людей.