Коллектив авторов – Историк и власть, историк у власти. Альфонсо Х Мудрый и его эпоха (К 800-летию со дня рождения) (страница 37)

Я пришел к этому выводу так как при внимательном чтении источников и изучении архивных материалов в «Книге» можно найти ряд параллелей с политической концепцией Альфонсо Мудрого; кроме того, в «Александре» мы видим зарождение того, что Бенедикт Андерсон назвал «воображаемым сообществом» империи: связь идеологии с определенной территорией; угасание архаической концепции королевской власти; объединение нескольких разных королевств под властью одного суверена; наконец, распространение и легитимация этих понятий через прославление и институционализацию науки и письменных текстов. Я думаю, что «Книга об Александре» представляет собой панегирик и одновременно моральное увещевание, адресованные Альфонсо Х; поскольку главный герой «Книги» показан как молодой, энергичный лидер, чьи амбиции ограничивались только соображениями морали, она, по-видимому, была написана до женитьбы короля на Виоланте в 1249 г., скорее всего, между 1230 г. (дата смерти Альфонсо IX, короля Леона, и воссоединения Кастилии с Леоном при Фернандо III, после чего правители королевства Кастилия и Леон задумались, не стоит ли включиться в борьбу за корону Священной Римской империи) и 1249 г., то есть между девятым и двадцать восьмым годами жизни Альфонсо. Я также считаю, что «Книгу» читали при кастильском дворе и много позже этих дат, подтверждение этому можно найти в рукописи O (MSS/Vitr/5/10 Национальной библиотеки Испании). В «Александре» зафиксировано изменение важнейших общественных механизмов: в этом тексте история македонского императора рассказывается на разговорном кастильском языке; тем самым формируется новая культурная политика – союз интеллектуалов и государства, в котором средневековая интеллигенция играла далеко не последнюю роль, обслуживая имперские амбиции монархии через выстраивание мифологемы власти. В «Книге об Александре» подчеркивался благотворный союз двора и духовенства, политической власти и ученых, но содержалось и предупреждение о необходимости реформировать старую имперскую auctoritas[536]. Эту облаченную в символическую форму концепцию можно увидеть в сцене, где перед выстроенными для битвы легионами Александр бросает вызов Дарию:

Bien avié diez mill carros de los sabios señeros, que eran por escripto del rey consejeros, los unos eran clérigos, los otros cavalleros, quiquier los conoscrié que eran compañeros[537].

Весь двор (в данном случае состоявший из клириков и воинов) бросается в бой; это единение может рассматриваться как в высшей степени емкий символ новой коалиции людей меча и пера.

Анализируемый источник представляет собой сплав целого ряда текстов, что дает нам представление об университетском образовании конца XII – начала XIII в., свидетельствует об эрудиции создавшего «Александра» поэта, а также о его близости к власти и королевскому двору. В «Александре» соседствуют такие темы, как устройство империи, образование и научные знания; этот неординарный набор порождает яркую уникальность текста, в котором смешались два литературных модуса (эпос и роман), а также показывает, насколько значительным было влияние грамотности, школьного и университетского образования на создание литературных произведений в рамках как придворной, так и народной традиции. Хотелось бы подчеркнуть, присутствие в «Александре» указанных элементов позволяет рассматривать его как точку фокусировки сложной системы социальных ценностей и культурных установок Кастилии XIII в.

В утверждении автора «Александра», что его «mester es sen pecado»[538], можно увидеть нечто большее, чем просто риторический прием, характерный для многих поэтических жанров. Эта фраза не просто отмечает – автор виртуозно владеет поэтическим мастерством, рифмой и ритмичностью стиха, она также подчеркивает, что все сказанное поэтом правильно, достойно и безупречно с точки зрения морали. Несомненно, этический долг поэта – а точнее, интеллектуала – щедро делиться своими знаниями.

deve de lo que sabe omne largo seer, si non, podrié en culpa e en riebto caer[539].

Значимой новацией является то, что с самых первых строк «Книги» ученость рассматривается как нечто возвышенное, полностью очищенное от древнего библейского позорного клейма, кроме того, поэт указывает на важную роль, которую ученость сыграет в развитии повествовании.

Рассказывая историю своего героя, автор «Александра» подчеркивает исключительное значение образования, и тем самым входит в противоречие с прославляющей грубую силу эпической традицией, чей замысел и сюжетные линии политизированы, ограничены узкими рамками региональных и клановых интересов; наконец, в эпической картине мира не имели значения научные знания, образование, она не задумывалась над сущностью политической власти и местом этой власти в окружающем мире. В «Книге об Александре» образованность, ученость и мудрость описаны как направляющие развитие событий силы, они являются привилегией и в то же время оправданием имперских устремлений героя, который превращается из язычника в живущего в миру святого. По выражению поэта, на пике своего успеха Александр: «Se non fuesse pagano de vida tan seglar/deviélo ir el mundo todo adorar»[540].

При ближайшем рассмотрении «Книга» также оказывается одним из зерцал правителей. Критический рассказ о юности главного героя, несомненно, должен был привлечь внимание подростка, то есть молодого Альфонсо; например, эпизод в котором Аристотель побуждает своего ученика вспомнить, что:

Fijo eres de rey, tu has grant clerezía, en ti veo aguçia qual para mí querría de pequeño demuestras muy grant cavallería, de quantos hoy biven tú has grant mejoría[541].

Хотя мы мало знаем о юности Альфонсо Х и о придворном образовании, не подлежит сомнению, что еще в очень юном возрасте он познакомился с лучшими наставниками, учеными и юристами. Все указывает именно на это[542]. Сохранились упоминания о научных занятиях Альфонсо Х, в частности, о том, что он еще очень молодым человеком просматривал астрономические таблицы аз‑Заркали, которые в значительной степени основывались на древних таблицах Клавдия Птолемея, египтянина с македонскими корнями, утверждавшего, что он является потомком Александра. Как и молодой герой «Александра», помимо войны и государственного управления, юный Альфонсо Х стремился изучить семь свободных искусств, особенно его увлекала астрономия.

В первых же строфах «Книги» Александр хвастается тем, что познал все семь свободных искусств, и тем самым отсылает нас к модели образования, которую должен был получить такой принц как Альфонсо, воспитанный родителями и наставниками, чтобы стать кем-то большим, чем просто король. Знания Александра и степень овладения указанными науками абсолютны, его нельзя подловить или запутать:

Sé de las siete artes todo su argument; bien sé de qualidades de cad’un element; de los signos del sol siquier del fundamento, nos’ me podría çelar quanto val’un açento[543].

Примечательно, что в рассказе об изучении Александром дисциплин квадривиума[544] не упоминаются математика и геометрия. Вместо них царь обучался медицине, в частности pulsos (измерению пульса) и judgo orinal (уроскопии). Указанные методы диагностики широко применялись мусульманскими врачами XII–XIII вв., опиравшимися на медицинскую теорию Галена.

Я бы сказал, что в «Книге об Александре» в образе молодого императора Македонии объединены два известных интеллектуальных концепта – преемственности империи (translatio imperii) и продвижение ученых занятий (translatio studii). Они формируют умозрительный план обучения и воспитания современного кастильского Александра, призванный подготовить его к правлению, к правильному пониманию политической и культурной составляющих королевской власти. «Александр» – это не только поздний образец эпического произведения и подражание античному роману, он объединяет оба жанра и одновременно является чем-то гораздо большим. На самом деле это еще и обширное «зерцало правителей» (speculum principum), или адресованная королю книга назидательных советов, изложенная в форме авантюрного романа о событиях античной истории; и в то же время это философское рассуждение, попытка предостеречь императора от грозящих ему опасностей. Кроме того, в основе повествования лежит четкий династический замысел – рассказать об образовании и пути к власти Александра Македонского (одного из знаменитых легендарных предков Альфонсо Х) так, чтобы, в рамках порожденной воображением людей Средневековья теории универсальной империи, сделать его главным образцом для подражания.

Имперские притязания Альфонсо X были скрупулезно изучены Ф. Рико[545], Ч. Фракером[546] и Х. Мартинесом[547]. Эти три исследователя ясно показали, что созданные под руководством Альфонсо Х исторические труды, а фактически и весь его культурный проект, были тесно связаны с желанием этого короля стать императором Священной Римской империи (тем, что сам Альфонсо Х называл el fecho del imperio). Имперские притязания короля подкреплялись изложенной в указанных сочинениях историей его рода. В них Альфонсо прямо связывал свою физическую личность, свою политическую идентичность и свои династические притязания с более широкой телеологической концепцией translatio imperii, отсылающей нас к Александру и дальше к мифологическим временам. Например, во «Всеобщей истории» родословная Альфонсо Х прослеживается с самого начала (с языческих богов) и заканчивая его прямым предком, которому Альфонсо стремился подражать, его дядей по материнской линии Фридрихом II Гогенштауфеном, правившим Сицилийским королевством и всей христианской Европой как глава Священной Римской империи с 1220 по 1250 г. Как отмечает Ч. Фракер, линия венценосных предков Альфонсо Х «идет от Юпитера через Александра Великого и Цезарей»[548] до непосредственных предков его матери, Гогенштауфенов. На самом деле, даже если посмотреть на вопрос с другой точки зрения, а именно с позиции испанской традиции, рассматривавшей королей Леона как преемников вестготских монархов, и, следовательно, государей, ответственных за восстановление утраченной вестготской империи, если учесть желание отца Альфонсо Х восстановить титул императора, как указано в «Семичастии» (Setenario)[549], становится ясным, что «Книга об Александре» создавалась в обществе буквально пропитанном имперскими мечтами и ожиданиями.