Коллектив авторов – Интервью о морском змее (страница 13)
Бедфорд, беспокоясь за охотников, поспешил к ним на выручку и поспел как раз вовремя. Доктор Флит, бледный, как полотно, зажимал руку носовым платком и тихо стонал от боли.
— Вот так зубы! Прямо кинжалы какие-то! — шутил Белкин, немного оправившись от испуга. — Не особенно приятно попасть в лапы к такому зверю. Я никак не думал, что у тигров бывают такие длинные зубы, да и шерсть у него не полосатая.
— Правда ваша! — сказал подбежавший зоолог. — Только это не простой тигр, такие теперь не водятся у нас на земле. Это — давно исчезнувший саблезубый тигр. Ученые зовут его «махайрод».
Я, помню, читал о нем, как о самом большом разбойнике древних лесов. Теперь мы на деле убедились, что это так. Вот радость! Я возьму себе его страшные зубы. По крайней мере, будет чем похвастаться!
Полюбовавшись на шкуру убитого зверя, охотники подошли к растерзанному оленю.
— Вот рога, так рога! — восхищался Белкин. — Скажите, Дмитрий Петрович, таких больших оленей у нас ведь тоже теперь не водится?
— Да, ответил Глинский, — по-моему, этот олень жил в одно время с махайродом. — Это — олень-великан.
Еще два дня прошло в дороге. Погода была теплая и ясная; на пути попадалось так много интересного, что невольно забывалась усталость и трудности путешествия. Все весело и бодро шагали вперед. Только Бедфорд беспокоился за Катю и часто спрашивал, не очень ли она утомилась.
— Что вы, дядя! — отвечала та. — Да разве можно устать, когда кругом такая прелесть! Вон, посмотрите, какие красивые полосатые лошадки пасутся там на лужайке. Да это, кажется, зебры!
Действительно, на лужайке бродило несколько красивых полосатых животных.
— Да, это зебры, — сказал Торопов. — Смотрите, вон еще подходят. Как их тут много!
— Нет, это не зебры! — вскричал подошедший Глинский. — Это вовсе не зебры, у них меньше полос, да и вообще они больше похожи на ослов.
Как раз в это время один ослик, чего-то испугавшись, бросился в сторону и пробежал совсем близко от них.
— Да ведь это трехпалая лошадь! — в восторге кричал зоолог. — Я успел разглядеть, что у нее на ногах целых три копыта, а у зебры только одно. «Гиппарион» — очень древнее животное. Одно время ученые считали его родоначальником нашей лошади, но это но совсем так. Правда, у предков лошади тоже когда-то было целых три копыта, потому что было три пальца. Потом от них остался лишь один средний; на один ей легче опираться и удобнее бегать. Но «гиппарион» скорее похож на осла, а не на лошадь.
— Кто знает, может быть, нам удастся увидеть еще более древних зверей. Чем дальше мы идем, тем больше встречаем разных никогда не виданных, давно вымерших животных, — ответил ему Бедфорд и прибавил, смеясь: — А все же, я думаю, что все очень устали и не прочь повернуть обратно.
— Меня только силой можно потащить назад! — горячо возразил зоолог. — Я так давно мечтал побывать в Англии и Америке и посмотреть в музеях богатые собрания скелетов когда-то живших древних зверей, а сейчас я вижу их живьем, как же тут не радоваться!
Предсказание старого профессора скоро исполнилось. Чем дальше шли путешественники, тем чаще и чаще стали попадаться им разные невиданные звери. Однажды во время стоянки Белкин пошел немного побродить и неожиданно наткнулся на большого страшного зверя, вырывавшего из земли корни какого-то растения. У зверя была длинная острая морда, острые торчащие уши, неуклюжее, покрытое шерстью тело и очень сильные когтистые лапы, которыми он ловко работал, разрывая твердую землю. Летчик долго наблюдал за ним и видел, как животное с удовольствием пожирало выкопанные корни и обрывало зелень на кустах. Вернувшись к своим, Белкин передал Глинскому о своей встрече.
— По-моему, это очень древний зверь, — сказал тот, подумав, — жаль, что я не был с вами.
В тот же день Торопов и Бедфорд, сильно подружившиеся за последнее время, заговорились и немного отстали от других. Вдруг Бедфорд остановился и сказал, показывая направо:
— Смотрите, Борис Петрович, что это там за деревьями?
— По-моему, это слон, — ответил Торопов, — видите, вон и второй.
— Слон-то слон, — продолжал американец, — да только какой слон, разглядите его хорошенько!
И в самом деле, вглядевшись, Торопов увидел очень странного слона. Туловище было очень длинное, хобот необыкновенно толстый и короткий, а по бокам с каждой стороны торчало по два толстых бивня.
— Это что-то вроде древнего мастодонта, родоначальника теперешних слонов, — сказал он наконец. — Видите, у них по четыре клыка.
— Странные вещи бывают на свете! Ведь мастодонты жили на земле несколько миллионов лет назад. Прямо как в сказке: видим наяву давным-давно исчезнувших зверей.
Между тем мастодонты мирно ощипывали короткими хоботами зелень на деревьях и, по-видимому, чувствовали себя прекрасно.
Только когда Бедфорд нечаянно громко чихнул, они подняли головы, посмотрели своими маленькими глазками и вдруг пустились бежать, ломая на своем пути кусты и молодые деревья.
— Эти громадины совсем не опасны, — проговорил американец, глядя вслед убегавшим великанам, — разве только задавить могут, если попадешься на дороге, но я боюсь, что скоро нам может прийтись плохо от других зверей. Надо устроить ночные дежурства, а то, пожалуй, утром можно недосчитаться одного из товарищей.
— Вы правы, — согласился Торопов, вспомнив о встрече с саблезубым тигром, — нам, наверно, попадутся и другие хищники.
Догнав товарищей, они застали их в большой тревоге. Особенно волновалась Катя. Все слышали сильный треск в лесу и, не видя Бедфорда с Тороповым, боялись, что на них напал какой-нибудь страшный хищник.
Ночью в первый раз устроили дежурства. Первым вызвался сторожить доктор. Рука его немного зажила, и он уже был в состоянии держать ружье. Однако против ожидания ночь прошла совершенно спокойно, только раз поблизости послышался неприятный, похожий на хохот крик, и доктор заметил двух гиен, подкрадывающихся к лагерю.
«Видно, почуяли падаль, подлые твари!» — подумал доктор, вспомнив, что неподалеку валялись шкура и кости убитого ими дикого осла.
И он не ошибся: три противных остромордых зверя, с торчащими ушами и довольно длинной полосатой шерстью, подкрались, стащили кости и убежали глодать их в более укромное место.
Продвигаясь все дальше и дальше, путешественники вскоре стали очень страдать от жары, так как никогда не чувствовалось прохлады. Вместо перелесков с лужайками начался настоящий лес с большими красивыми деревьями. Тополя, лавры, кипарисы и другие вечнозеленые деревья, встречающиеся у нас в Крыму, на Кавказе и в других жарких местах, заменили здесь дубовые и буковые рощи. Попадались красивые высокие папоротники в рост человека и выше, цепкие лианы[29] обвивали стволы деревьев.
— Так и кажется, что мы в какой-то южной, жаркой стране, смешно даже подумать, что еще так недавно мы пробирались через вечные льды, — говорил Кате Белкин.
Та согласилась с ним. За время путешествия их дружба все росла и росла. Летчик сильно нравился девушке. Он был совсем другой, непохожий на тех, кого она встречала раньше. И жизнь у него была такая интересная. Больше всего нравилась ей его смелость и твердость. «Этот ни перед чем не отступит и не струсит перед опасностью, — думала она, смотря в спокойные серые глаза летчика. — У него взгляд такой смелый и решительный, на такого человека можно положиться!»
А между тем этот человек, такой спокойный и смелый на вид, смущался и робел перед красивой молодой девушкой, так ласково и приветливо обращавшейся с ним. Он чувствовал, что начинает сильно привязываться к ней и боялся этого чувства. Возможность любви со стороны Кати казалась Белкину невероятной: она выросла совсем иначе, там у них, в Америке, иная жизнь; конечно, она русская, и сама говорит, что любит Россию, ну а все же лучше не думать об этом.
Старый профессор тоже замечал, что Катя с Белкиным очень подружилась, и думал про себя: «Ну, что же, вырастил ее, воспитал, а скоро, пожалуй, придется и расстаться. Он человек хороший, такие теперь нужны в России, не размазня какая-нибудь!» — И Бедфорд невольно вспоминал своего умершего ученика и друга, которому так и не пришлось вернуться на родину. Его размышления прервал Торопов, в эту минуту подошедший к нему.
— Посмотрите, профессор, какой там урод пробирается, — проговорил он, указывая на довольно большого зверя с тупой вытянутой мордой, длинными передними и короткими задними ногами, пробиравшегося через заросли лиан. — А как он забавно работает!
Зверь встал на задние лапы, передними, как руками, нагнул к себе молодое деревце и начал объедать сочную зелень.
— Это родственник того, что встречался раньше, — объяснил всем Глинский, — только этот еще древнее, его зовут…
— Мы бы совсем без вас пропали, Дмитрий Николаевич, — засмеялся Торопов, — всех-то вы зверей знаете. Как только у вас в голове помещается!
— Нечего смеяться, — обиделся тот, — я ведь не смеюсь, когда вы с профессором рассматриваете разные камни и глину. Каждому свое, батюшка!
— Ну, вот и обиделся! — огорчился Торопов. — Смотрите как покраснел! Да будет вам, не сердитесь!
Глинский действительно рассердился. Его бледное лицо покраснело, близорукие голубые глаза смотрели сердито и недовольно. Ему надоели постоянные шутки товарища, он так любил всяких животных и не понимал, над чем тут смеяться.