Коллектив авторов – Интеллигент спорта. Книга об Иване Сергеевиче Краснове (страница 13)

Вообще, музыку папа очень любил. Когда я была маленькая, у нас дома по праздникам всегда были гости и за столом много и с удовольствием пели. Мы, дети (в основном мы с моей младшей двоюродной сестрой Леной), устраивали концерты: танцевали, разыгрывали «сценки», читали стихи. Эти начинания папа горячо поддерживал.

Когда я стала постарше, мы с папой регулярно ходили в Мариинский театр на оперу. Папа хорошо разбирался в оперной музыке, знал многие арии наизусть, мог оценить голосовые данные певца. Если приезжали солисты Большого театра или выступали звезды Мариинки, мы обязательно были среди зрителей. Папа часто вспоминал, не без гордости, что нам с ним (он всегда умел приобщать людей к каким-то примечательным обстоятельствам) удалось «открыть» Елену Образцову. Действительно, папа взял билеты на «Кармен» – в роли Хосе должен был выступать известный всем Владимир Атлантов. Мы и пошли, как говорил папа, «на Атлантова». В роли Кармен была на тот момент никому не известная Елена Образцова. Помню, тогда на всех, и на нас в том числе, именно ее исполнение произвело сильнейшее впечатление. После завершения спектакля мы оставались в зале в числе последних, многократно вызывали на «бис». Возвращались домой пешком, пришли во втором часу ночи – мама волновалась и долго нас журила, а папа не переставая говорил, что мы были свидетелями появления новый оперной звезды. Так и получилось. Каждый год папа брал абонемент «Музыка от А до Я» в Филармонию, и мы раз в месяц слушали музыкальные произведения под руководством известного дирижера Лео Корхина с его интересными вступительными рассказами по теме концерта.

Многие годы спустя, когда подрос Павел, благодаря папе у нас в семье появилась традиция ходить на концерты всей семьей – мы старались не пропускать ни одного выступления Дмитрия Хворостовского, Юрия Марусина, Любови Казарновской в Петербурге. Больше всего папа любил концерты Дмитрия Хворостовского, в которых он исполнял песни военных лет. Хворостовского называл по-отечески: «Дима». В зале мог крикнуть: «Браво, Дима!» Вообще, папа любил красивых людей – его привлекала и внутренняя, и внешняя красота человека. Для папы Хворостовский был образцом внешней и внутренней красоты. Он искренне восхищался красивыми людьми. Когда Дмитрий Хворостовский ушел из жизни, папа воспринял эту потерю очень остро, близко к сердцу.

Военные песни папа слушал со слезами на глазах. Особенно в исполнении Дмитрия Хворостовского его трогали «Журавли» и «Темная ночь». Возможно, в эти минуты он вспоминал старшего брата Павла, который погиб в боях под Смоленском 2 августа 1941 года. Ему было всего 19 лет. Папа часто рассказывал о Павле, было ощущение, что братья были очень близки, кстати, они и внешне очень похожи, и оба похожи на маму, Анну Максимовну. Папа сильно сокрушался, что не смог найти место его захоронения; он ездил на Смоленщину, но ему его найти не удалось.

В какой-то момент после ухода папы из жизни у меня возникло устойчивое ощущение, что я должна отыскать место захоронения Павла Сергеевича, было чувство, что папа ведет меня… Поиск получился непростым и небыстрым. С помощью поисковиков Смоленской области удалось установить, что сержант Павел Краснов был командиром отделения мотострелкового полка 104-й танковой дивизии под командованием генерала В.Я.Качалова. Этот мотострелковый полк 2 августа 1941 года вел тяжелейшие бои в районе деревни Борисовка Стодолищенского района Смоленской области. Благодаря сотрудникам военкомата г. Смоленска и г. Починка, работникам школьного музея Стодолище, научным сотрудникам исторического музея Рославля, работникам администрации Стодолищенского и Шмаковского районов Смоленской области, а также благодаря моей тете Алле Васильевне Красновой, которой удалось найти запись о фактах гибели Павла Сергеевича, стало понятно, что захоронен Павел Сергеевич Краснов в братской могиле в деревне Белик Смоленской области. К 75-летию Победы администрация района обещала увековечить память сержанта Краснова и установить мемориальную табличку с его именем. Мы обязательно съездим в Белик и поклонимся земле, где покоится Павел Сергеевич Краснов. Поклонимся от нас. И от Ивана Сергеевича Краснова.

С.И. Князев. Первая встреча, последняя встреча

Среди авторов этого сборника я знал Ивана Сергеевича меньше всех, и мне делиться воспоминаниями и размышлениями о нем явно не по чину, но дочь Ивана Сергеевича Татьяна Ивановна Ионова убедила меня все же несколько слов об Иване Сергеевиче написать.

С Иваном Сергеевичем я познакомился осенью 2013 года. В тот год я делал по заказу Фонда «Знаменитые универсанты СПбГУ» сборник «Университет олимпийский», и, когда книга уже версталась, моя приятельница, одна из авторов книги, осторожно поинтересовалась, не хотел бы я встретиться с совершенно замечательным человеком, много лет работавшим на спортивной кафедре. «Бывший тренер по легкой атлетике, дедушка просто супер, пишет книгу об олимпийском движении, хотел с кем-нибудь посоветоваться на предмет публикации». В голосе дамы явственно слышалось опасение, что я отмахнусь: мол, мало ли таких дедушек, бывших тренеров, которые там что-то сочиняют на пенсии.

Я, конечно, встретиться-пообщаться согласился.

Не только потому, что опасался показаться невежливым болваном, не уважающим возраст, но и потому, что никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь, и вообще, никогда не упускай возможность сделать что-то хорошее – тем более если тебе за это ничего не будет.

В назначенное время в кафе торгового центра, где мы договорились встретиться, меня уже ждал очень пожилой, как мне тогда показалось, джентльмен с открытым, ясным взглядом. Взгляд этот казался несколько наивным из-за крупных очков.

Поприветствовав меня, мужчина очень обаятельно и располагающе улыбнулся.

Коллега представила нас друг другу, сообщила, что вот, Иван Сергеевич пишет книгу об олимпийском движении и, возможно, у меня будут какие-то идеи о том, как и где ее издать.

Идей по поводу книги у меня, откровенно говоря, не было решительно никаких, текста я еще не видел… Я стал расспрашивать моего нового знакомого о его сочинении, но Иван Сергеевич, тактично и изящно уклоняясь от разговора по существу, начал, в свою очередь, сам спрашивать меня о том о сем, и, помимо живого искреннего интереса ко мне как гипотетическому редактору и издателю, в этом чувствовалась активная работа системы распознавания «свой-чужой», и, наконец, Иван Сергеевич, выдержав напряженную паузу, спросил меня, что называется, в лоб:

– Скажите, Сергей, а как вы относитесь к боям без правил?

Правду говорить легко и приятно, и этот зачет бывшему преподавателю спортивной кафедры я сдал без труда: так называемые бои без правил суть загрязнение цивилизации, извращение идеалов честного, благородного соперничества и вообще безобразие.

– Да! – возмущенно произнес Иван Сергеевич. – И они еще это показывают по телевидению!

– Да! – поддержал я собеседника. – Бить лежачего, ну куда это годится?!

В общем, мы, страшно обрадовавшись полному совпадению позиций, еще минут пять приводили железобетонные аргументы, почему все эти ММА нужно запретить, пока не перешли к разговору о книге Ивана Сергеевича.

Книга, сказал он, еще только пишется.

– Как вы думаете, может она кого-то заинтересовать?

– Может, – сказал я уверенно, – а пока можно опубликовать отдельные части.

Я тогда сотрудничал в нескольких изданиях, и опубликовать фрагмент об истории спорта, как мне казалось, проблемой бы не стало.

– Это нужно будет обсудить, – серьезно сказал Иван Сергеевич.

Он вообще в этот момент стал вдруг серьезен. Советский не только по фактам биографии, но и по своему внутреннему устройству человек, Иван Сергеевич, думаю, был убежден, что любая публикация, а тем более книга, это серьезно, очень серьезно.

Мы обменялись контактами, договорились созвониться, тепло попрощались. Раза два или три я Ивану Сергеевичу позвонил, он отвечал, что да, все в силе, все будет, но пока еще публиковать что-либо рано, идет работа, в конце концов я от него отстал и, держа этот сюжет где-то на периферии сознания, периодически говорил себе: «Надо бы позвонить Краснову, как там у него с книгой, интересно?» Так и продолжалось, пока в начале июля 2019 года мне не позвонила Татьяна Ивановна с известием, что Ивана Сергеевича больше нет.

Многие подробности жизни Ивана Сергеевича, в том числе довольно значимые, стали мне известны уже после его кончины, и, надо сказать, что, узнав их, я почувствовал ощутимый укол стыда: Иван Сергеевич заслуживал отдельного материала в сборнике «Университет олимпийский», уж во всяком случае не меньше многих из его героев, да и поговорить с ним мне стоило бы более обстоятельно, может быть, договориться о большом интервью, например к 85-летию, и т. д.

Внешность может быть обманчива; если всерьез интересуешься собеседником, будешь вознагражден грандиозными открытиями – в верности этих и других прописных истин я в который раз убедился, слушая тех, кто Ивана Сергеевича знал больше и лучше меня, на вечере его памяти, прошедшем в сороковины на спортивной кафедре СПбГУ. Чем больше я слушал воспоминания его друзей, учеников и коллег, тем больше жалел, что толком не поговорил с Иваном Сергеевичем.