Коллектив авторов – Грёзы третьей планеты (страница 58)
– Сможешь подняться? Тут красиво. Слышишь, Римма?
Прошло минуты две или три, а потом люк отворился. Техническая жидкость сочилась не только из глаз, но и из носа. Сергей улыбнулся и позвал её к себе. Римма, покачиваясь на отказывающих ногах, доковыляла до нужного места и буквально рухнула ему на руки. От сталепластиковой кожи парило как от батареи, хоть защитный костюм и поглощал часть тепла. Одним глазом Римма уставилась в расколотое небо, другим, сощуренным в преддверии плача, – на Сергея. Литые, без единой складки, лиловые губы дрогнули, в уголках выступили тёмные капли.
– У меня что-то с глазом, Серёж, – голос тонул в выливающейся жидкости, она откашлялась, словно это могло помочь. – Мне страшно. Я хочу домой. Не хочу здесь умирать.
– Умирать нигде не хочется, – вздохнул Сергей и осторожно сжал длинные пальцы, на оголённых фалангах которых скапливались маслянистые капли. – Но здесь красиво, и здесь мы вдвоём.
– Умирать на чужой земле больно, – Римма плакала, зарывшись лицом в защитный костюм.
Ритмично, остро.
– Так мог бы сказать поэт. Только последнее слово – слишком прямое, – Сергей мягко провёл по гладкой макушке, залитым технической жидкостью щекам, кончиком пальца закрыл неработающий сенсор под тонким веком. – Сейчас. Умирать на чужой земле…
Интегральные схемы не выдержали новой дозы радиации и перегрелись, техническая жидкость вскипела и выплеснулась наружу. Защитный костюм принялся тлеть; Сергей судорожно вздохнул и закрыл Римме второй глаз, размазывая кипящую черноту по нежно-сиреневой глянцевой коже.
– Не могу подобрать слово. Ладно, пусть об этом поэты беспокоятся.
Из-за горизонта поднималась точка заветной «вертушки». Сергей утёр с лица прозрачную жидкость, неконтролируемо потёкшую из глаз.
Не понимая смысла, идём мы умирать
Никита Ткаченко
Стоило мне появиться в комнате, как две дюжины глаз уставились на меня с жадным ожиданием. Горящие взгляды, выпрямленные спины, ожившие картинки с призывных плакатов.
Что ж, я и сам однажды был таким.
Понадобилась всего пара секунд, и весь трепет слетел с юнцов, обернувшись разочарованием. А я меж тем направил свою коляску к столу, где дожидались анкеты кандидатов.
– Прошу прощения, – осмелилась заговорить одна из девушек, пока я листал файл за файлом. – Но здесь должно быть тестирование на пилотов шагоходов.
– Верно.
– Не могли бы Вы…
Ишь ты, какая вежливость с калекой. Увы, не смогу ответить тем же.
– Тестирование завершено.
Неловкая тишина. Медленно повернулся лицом к кандидатам, демонстративно почесал культи.
– Вы непригодны. Все.
Редко увидишь такую бурю эмоций. Слёзы, крики, угрозы. Они пришли положить свои жизни на жертвенный алтарь, а жалкий калека посмел им отказать.
Вперёд выступила всё та же девчушка.
– Это произвол! И профанация! Вызовите начальство, немедленно!
– Малышка, – ласковая улыбка разозлила юнцов ещё больше, – я похож на медиума?
– При чём здесь…
– Моё начальство давно сгнило в земле. Прошу прощения, не представился – командир шагоходного батальона полковник Лермонтов. И пока я жив – ни один из вас не станет пилотом. Свободны!
Голова разболелась от детских криков, так что я поспешил найти покой в тени своего шагохода. Было нечто особенное в молчаливой угрозе машины, единственное предназначение которой – уничтожать. А за долгие годы, проведённые внутри, я практически перестал воспринимать шагоход как нечто отдельное от моей сути.
В огромном ангаре суетились люди и каталась мелкая техника, подготавливая машины к будущим битвам, но все работали в молчании. Близился час возвращения каравана.
– Юрий, – мой покой нарушил глава базы, плюхнувшись рядом прямо на грязный пол.
– Семёныч, – за годы совместной работы все формальности между нами стёрлись без следа.
– Опять новобранцев отшил.
– А ты чего хотел? Чтобы я взял детей и заставил испытать… вот это? – кивнул на коляску. – Я и так гадаю, кому сегодня буду говорить, что ребёнок или супруг не вернулся домой.
– Не будет пилотов – мимики нас вмиг схарчат.
– И ты в суеверия ударился? Не едят они людей. Только убивают.
– Да-да, прям как рыцари твои любимые.
Наши препирания прервал скрип распахивающихся ворот. Поток колёсных грузовиков, все до одного целёхонькие, в окружении изрядно потрепанных шагоходов с опустошёнными орудиями в клешнях. Четыре, семь, одиннадцать…
Троих. Сегодня мы потеряли троих.
Обязанности пилотов шагоходов – защищать грузовой караван любой ценой, не обращая внимания на потери среди боевого состава. Без поставок ресурсов колонии загнутся за месяц, зато шагоходов хватит ещё на пару поколений.
Обязанности командира батальона – то же самое да приносить семьям известия о судьбе очередного пилота, оставленного позади.
На заре нового мира аборигены имели длинное и нудное научное наименование. Но спустя десятилетия никто не величал бывшее дикарское племя иначе как мимики. Существа с удивительным умением приспосабливаться к любым условиям жизни поначалу вызвали умиление. Но оно быстро исчезло, едва мимики скопировали человеческую технику и здания. За пару лет дикари сократили научное отставание до минимума. Чем ответили люди? Разумеется, страхом. А чего боимся, стремимся уничтожить. Три города мимиков были стёрты с поверхности планеты тяжёлой техникой и артиллерией. Через неделю ответным огнём уничтожены уже человеческие поселения.
Возмездие.
Месть.
Удар за ударом.
Два континента навеки испоганены ядерными ударами. Один люди решили зачистить до основания, второй – постарались мимики, не разобравшись, какого демона выпускают на волю.
Битва за последний, совсем крохотный, обещала быть кровавой, с Земли даже перебросили новейшее вооружение для точечной войны – шагоходы с индивидуальными силовыми полями, – да только мимики скопировали их за два дня.
А потом на голубой планете схватились за головы. А если эти существа научатся строить космолёты? Полетят к звёздам!
После поставки шагоходов всякая связь с Землёй прервалась, а наш архив с научными разработками – взорван. Так люди оказались заперты на крохотном клочке суши, способном сойти за крупный остров. На одном краю – человеческие колонии, на другом – мимики, а по центру месторождения ископаемых, на которых работает вся наша техника. Вот и воюем то за ресурсы, то просто не даём разграбить караван с добычей.
И прошло с той поры… да какая разница? Я ещё ребёнком был, верил в возможность реванша. А теперь – калека, всю жизнь проведший в кабине шагохода.
– Красный-лидер, говорит Красный-семь. Я подбит.
Не прошло и дня, как мне пришлось стучаться в три двери и подбирать правильные фразы. Видеть лица, искажающиеся под тяжестью слов, которые я исторг из себя вместе с сердцем.
– Орудия отказали. Правая нога сломана.
Совершенно будничный голос. Каждый из нас знает, что момент однажды настанет.
Тот момент, когда поле шагохода не выдержало продолжительного обстрела и машина повреждена. То самое время, когда я продолжаю идти впереди каравана, прикрывая грузовики от снарядов, согласно давным-давно составленному протоколу, и просто ставлю пометку о потере в бою. А позади гибнет очередной товарищ. Друг. Соратник.
Нет.
Тот самый миг, когда я ломаюсь.
Не могу больше нести почётный караул над пустыми могилами.
– Красный-два, командование на тебе.
Не дожидаясь ответа, прямо посреди фразы увожу шагоход в сторону от колонны и резко разворачиваюсь. Когда нет нужды заботиться о медлительных грузовиках, наши машины удивительно быстры.
Бросаюсь на вспышки выстрелов, где под огнём дюжины мимиков исчезает шагоход седьмого. Безо всяких мыслей сшибаюсь с врагом поле о поле, позабыв о собственном оружии. На доли секунды видно, как поля кривятся друг о друга, затем мимика отшвыривает прочь. Орудия замолкают, и грозные машины лишь наблюдают, как я выключаю поле и дожидаюсь, пока седьмой выберется из кокпита и запрыгнет на мой корпус.
Поле вновь на максимум, мы мчимся прочь.
Погони нет.
Такого огня в груди я не ощущал с младых лет.
При следующем столкновении мимики любой ценой выручают павших товарищей.
– Опять свою галиматью смотришь.