Коллектив авторов – Грёзы третьей планеты (страница 34)
Сейчас, по ту сторону её глаз, мне все ещё этого хочется. Какое сладкое насилие над собой. Быть уничтоженным, поглощенным, но хотеть ещё. Хотеть больше, глубже, желать потерять себя, раствориться до капли в другом.
– Почему Вы так смотрите? – я не мог слышать её, мы были по разные стороны зала. И все же, казалось, она шепнула мне на ушко. Лицо обдало жаром, я впился глазами в её губы и жадно ловил слова, которые она произносила не торопясь, растягивая. Она изогнула бровь требовательно, встряхнула чёлкой, улыбнулась победно и отвернулась. Я ринулся вперёд, догнать, схватить, заполучить. Попался.
Она играла тогда, играла после. Как чудовищно сладко она играла! То приближаясь, то отдаляясь, касалась невзначай, смеялась застенчиво и маняще, заглядывала в глаза, как беззащитный котенок, но выстраивала такие чёткие правила, едва я думал преступить невидимые границы. Она держала меня в постоянном напряжении, возрастающем возбуждении.
– Мы увидимся снова? – это был гвоздь в крышке моего гроба.
– Непременно! – сущности как она всегда оставляют человеку право выбора. Но у меня его, кажется, не было. Она ускользнула. Я остался последним в пустом банкетном зале, среди мусора прошедшего праздника.
У меня было много женщин, красивых, милых, добрых или умных, всё вместе или по отдельности – разных. Но я никогда не любил. Сейчас популярно винить во всем отстраненную, занятую собой, вечно отсутствующую мать или пьющего отца, но я и не пытался разобраться в этом. Всё устраивало. Я просто плыл по течению: кутил, прожигал жизнь, зарабатывал, не пытаясь ухватить с неба звёзды. Я был простым продажником в сфере гениев-ботаников, ставивших эксперименты с вещами, которые я даже не понимал. Поговаривали, некоторые из них экспериментируют на людях. Я не верил.
Поэтому она выбрала меня. Знала, что не умен, не ищу любви, не стремлюсь к высокому, созидательному, что не верю ни в бога, ни в черта, почувствовала, что жажду разрушения и страсти, что переступлю черту, пойду до последнего.
Мы встречались трижды. В первую встречу она неподдельно интересовалась мной, слушала внимательно, вела себя невинно, тепло и любовно-уважительно. Такая чистая! Я настоял на интимной близости. Зажал её в углу и вытребовал ласки. Был напорист и не принял отказа. Тогда я ещё не знал, какова цена, но чувствовал, что заплатить придётся.
Это была лучшая ночь в моей жизни, полная страсти, вкуса, томной боли и неги. Она была так прекрасна.
Но утром я лишился части себя. Проснулся один, злой и опустошенный, зверски голодный. Я даже не понял, что она забрала. Но коллеги отметили, что я не делаю то, что делал раньше, не пью то, что пил, ем как животное и в целом веду себя странно. Я чувствовал неуемный зуд в душе и диагностировал себе лёгкую стадию депрессии.
Казалось, только женщина сможет унять тоску в душе, и я пошёл к ней снова. Хотел обналичить то обещание, которое увидел в первую встречу в её глазах. Обещание избавления.
В ту встречу она была другой: хлесткой, саркастичной, надменной. Посмеялась над моим состоянием, пожурила.
Я заметил что-то свое в её глазах. Почувствовал, знал – это принадлежало мне. Тогда я понял, чем заплатил. Частью души.
– Это невозможно… – попятился.
Она поняла сразу. Ухмыльнулась.
– Наука не стоит на месте. Что такое, в сущности, душа? Лишь энергия. Ток, что человек гоняет по телу.
– Что ты такое?! – заорал я в ужасе, понимая, что ставки всегда были не по моему карману. Я хотел вернуть свое, неважно, как она взяла!
Она ответила саркастично:
– Я ошибка, – улыбнулась. – Ошибка генной инженерии, ошибка маньяков и гениев, которые хотели улучшить человека во что бы то ни стало. А ещё я твоя ошибка.
Она смотрела спокойно. Даже тогда она оставляла выбор.
– Хочешь поцеловать меня?
Я хотел. Казалось, в ее губах освобождение от зуда и пустоты, в них полнота жизни, в них счастье. Я понял, что играю в её игру, и она уже победила. У меня не было шанса. Не было ни единого шанса, черт!
Тогда вместо поцелуя я ударил. Бить её тоже было сладко. Каждый удар приносил облегчение, как месть, которая возвращает утерянное. Но едва я остановился, понял – это был мой второй провальный ход. Меня стало на треть меньше. Она не могла открыть глаз, чтобы доказать мне это, лежала в луже крови. И я сбежал, думая, что расправился с монстром.
Я думал, она мертва, но тюрьма и смерть не страшили. Едва ли я был жив.
После той встречи день и ночь поменялись местами. При свете солнца, казалось, я лишь тень. Под луной я превращался в свой самый жуткий кошмар, но страх хотя бы позволял чувствовать себя живым.
Я метался из угла в угол, от дома к работе, рушил то, что осталось от жизни, посерел, осунулся, голодал, издевался над собой.
Потом она позвонила.
– У тебя есть кое-что моё, – сказала смеясь.
– Что? – в ужасе прошептал я, зная ответ. Две трети моей души жаждут воссоединения с оставшимся клочком.
Она не ответила.
Я оделся и вышел из дома. Тьма, страх и отчаяние выложили дорожку к её двери.
– Как ты это делаешь? – спросил я напоследок. – Я хочу знать!
– Показать? – просветила она меня чёрными дырами зрачков.
Их тяжесть затягивала.
– Да-а… – голова склонилась набок.
Она моргнула. В секунду контакт разорвался. Я ощутил, что меня больше не утягивает в её аномалию, и пришёл в ужас.
"Только не это!" – мелькнуло в мозгу, тело окаменело.
Она открыла глаза, глядя в сторону. Улыбнулась, дразня. Я положил руки ей на талию, притянул к себе.
– Давай же! – процедил. Меня трясло, как наркомана в ломке.
Глаза в глаза. Зелёные, коричневая крапинка.
Наконец, она поцеловала меня. Воздух вышел из лёгких, туловище стало невесомым, щекотным.
Миллиард оргазмов в секунду.
Моё бедное, будто обескровленное тело осело на пол.
– Энергия. Все вы лишь энергия…
Она потянулась, оттолкнула труп ногой.
– А я аккумулятор.
Быть никем, быть ничем, быть частью, молекулой, атомом совершенного существа! Это невероятно! Но я хочу больше…
Сейчас я наблюдаю, как она ищет новую жертву, и завидую ему. Впрочем, надеюсь, я хоть на что-то влияю.
– Что ты, глупенький, конечно нет.
– Но…
– Молчи, тебя больше нет.
Чего хочет Гха
Светлана Дугал
Монахи с Пятисотой планеты были самой миролюбивой расой во всей Вселенной. Сами они называли себя «хесс», но не возражали, чтобы люди называли их монахами. Они вообще редко против чего-то возражали и редко чем-то интересовались.
Как они выглядели на самом деле – один черт знает. Эти термофилы обитали глубоко под землей, в верхних слоях мантии планеты, при температуре в несколько тысяч градусов, и на поверхность выбирались только в скафандрах. Угловатые пластинчатые конструкции, оснащенные различными приспособлениями, сохраняли внутри нужную температуру, а снаружи походили на низкорослых черепах с длинными тонкими ногами.
Сразу после первого контакта, в «медовый месяц» отношений люди и монахи изучали друг друга с величайшим любопытством.
Люди предоставили монахам историческую справку о себе – от древних племен на матушке-Земле до текущих межколониальных войн.
– Понятно, – сказали монахи.
Люди привезли монахам записи Бетховена и копии Леонардо да Винчи.
– Хорошо, – сказали монахи.
Люди предложили космические корабли, которые отнесут их к новым мирам.
– Интересно, – сказали монахи. – Не нужно.
Им ничего не было нужно. Они существовали в своем подземном мирке, сосредоточенном вокруг религиозного культа. Монахи верили, что в ядре планеты живет ослепительное божество Гха, которое хранит хесс от демонов, населяющих остальной космос. Люди тоже относились к демонам, но монахи дали им шанс исправиться. При каждом случае они вручали гостям фигурки из легкого, похожего на папье-маше материала, названного пелармием.
– Дар. Так хочет Гха.
Судя по фигуркам, Гха больше всего напоминал снеговика. А пелармий, хранимый в недрах планеты, кроме фигурок ни на что не годился.
«Медовый месяц» закончился, когда горнодобытчики поняли, что на Пятисотой нет ничего интересного. Ни топлива, ни драгоценных металлов. Промышленники оставили монахов в покое, зато потянулись вереницей культурологи, лингвисты и сумасшедшие всех мастей. Последние включились в азартную религиозную игру, стали открывать повсюду церкви Гха вездесущего и устраивать паломничества. И вскоре со статуэтками произошло то, что происходит с любым религиозным символом: они стали продаваться в космопортах и бесполезно валяться в чуланах домов и квартир.