Коллектив авторов – Грёзы третьей планеты (страница 26)

На картинке, нарисованной цветными карандашами, очень красивая и удивительно похожая на себя Мириам стояла рядом с туземцем одного с ней роста на фоне неба с тремя лунами. «Ыхым», – жёлтыми буквами было написано рядом с туземцем. «Мама», – старательно выведено розовым под фигурой Мириам.

– Иннокентий! – Семён Викторович опустошённо опустился на стул. – Почему посторонние на борту?

– Ой… – смущённо пророкотало из динамиков.

Обломов style

Андрей Ваон

Я задержался на работе, поэтому Мелкого из садика забирал Васюлий. В техпаспорте на робота было написано «Вася», но сыну (да и мне иногда) нравилось звать его официально, слегка коверкая имя для интереса.

Домой я шёл пешком.

Снего-Песоцк был похож на остальные подобные городки. Тополя и липы вдоль центральной улицы; ближе к берегу, круто осыпающемуся песками в реку Взыгоща, росли смолистые сосны. Купол над городом стоял типовой, КСС-874, прозрачный с внутренним увлажнением и освещением. Двадцать четыре градуса по Цельсию днём, четырнадцать ночью. Лёгкий ветерок. Свет солнечного диапазона. Название только у городка было старинное. Вроде как на память о прежних, безкупольных временах, когда и снега были, и песок всамделишный, и река настоящая; осень сменяла зиму, лето весну. Или наоборот, я всё время путаю.

Васюлия я застал на пороге. Оттранспортировав Федьку, он отправился на задний двор – какие-то у него были вечно дела.

– Э, алё! – свистнул я. Перед женой противная железяка расшаркивается бархатным голосом: "Как пожелаете, Алёна Сергеевна", "Как будет угодно!" – а меня словно и не существует. Знает гадюка, что я на него сразу отказ написал; только вот в администрации города сказали – минимум один помощник должен быть.

Гадёныш полёт свой приостановил, повернулся моргалками и проблеял (я ж не Алёна):

– Нарушение уважительной тональности, отрицательные баллы в рейтинг.

– Да ты, мил человек, стукачок. – Я плюнул и вошёл в дом.

Дома́, надо сказать, тут неплохие. Наш точно хороший: два этажа, всё под настоящее дерево; детская, спальня, кабинет (издеваются) наверху; внизу огроменная гостиная, кухня-столовая. В подвале-цоколе все прибабахи для отопления (говорят, тут временами имитируют осень – и бывает днём не выше двадцати по Цельсию) и горячей воды. Я туда люблю лазить, шугать Васюлия. И он обиженно гундит про несанкционированное вмешательство в работу.

– И как там, в садике? Тебе нравится? – спросила Алёна, не отвлекаясь от экрана, маячившего посредине гостиной.

Федька снимал боты собственноручно, не желая управлять голосом, и запутался в застёжках. Я ему подмигнул, он моргнул в ответ и сказал:

– Нравится, ага. Там, мама, есть чёрные дыры!

Я замер.

– Да ты что? – Алёнин голос по обыкновению был ровным как доска.

– Да! – Федька, наконец, разулся. – В них что кинешь, пропадает навсегда.

– Хорошенькое для детишек развлечение, чего уж там, – проворчал я. – Привет. – Чмокнул жену в подставленную щёку и потопал наверх.

– Вадик, а ужин?

– Я на пять минут. Мне там надо…

А что мне надо? Зачем мне эти пять минут? От себя не убежать… Да, новый город, новые надежды. Ай-ай, в чёрные дыры они играют. А во что им играть? В твои шлюзы, насосы, водные контуры?

Я упал на диван и уставился в потолок. Следом вошла Алёна, присела на краешек.

– Как на работе?

Её спокойный голос иногда просто выбешивал.

– Алён, ну как там может быть? Всё работает как часы. Роботня кругом вжикает, замеряет всё-всё, сравнивает; если надо, подкручивают и налаживают. Я говорю: а давайте…

Я осёкся, покосился на жену. Она смотрела на меня – на красивом лице дежурный интерес. Обычно она вздыхала на этом месте… Ну да, примерно вот так:

– Вадик, мы же только переехали. А ты за старое… Выселят.

– Алён, ну я не могу сложа руки сидеть и смотреть, как всё само работает. Ведь можно же и реку чуть по-другому запустить, и бережок подрезать… Купол отодвинуть… – Последнее я сказал зря, за такие слова Васюлий (а уши у него везде) снимет сотню баллов.

– Как знаешь. – Алёна встала и вышла из кабинета.

А я продолжил. Уже сам с собой. Как всегда.

– Говорю: тут же явно под землёй недра богатые, залежи всякого. Типичные Ловозёрские тундры новейшего образования…

На ужине я вроде успокоился. Федька ковырял вилкой жутко питательную и серую размазню, предвкушая воспитание Васюлия – будет лупить его какой-нибудь палкой и говорить: «Плохой Васюлий, плохой. Надо слушаться человеков». А тот будет бубнить про нарушение правил и дзинькать снятием баллов за плохое поведение ребёнка. Я довольно крякал и не обращал внимания на Алёну, которая от нас куда-то уже уплыла – на голове её красовался шлемофон.

Но недолго музыка играла – Васька сообщил, что через пять минут к нам пожалуют гости, да не абы кто, а глава администрации Снего-Песоцка, Адам Василевич.

– Так, вечер перестаёт быть томным. – Фильмы я, в отличие от жены, любил смотреть старые. Очень старые. – Я пошёл. Общайтесь про меня без меня. Федька, пойдём.

– Читать?

– Угу.

Сын, отпихивая заворчавшего Ваську ногой ("Чтение бумажных книг не приветствуется, не приветствуется…"), поскакал за мной в кабинет.

Я захлопнул дверь перед самым Васюлиевым носом. Вот только разговор снизу слышался и через стены.

"Понимаете, Ваш муж агрессивно-инициативен." – "Да-да… Но он…" – "Постоянные предложения на службе; минусы в индивидуальном и семейном табеле… Мы понимаем, мы никаких санкций не накладываем пока… А вот… ммм… Скажите, а вы пробовали?.." – "Да, но у него же… " – "Не все дыры… ммм… чёрные… Гхм…"

Ах да, конечно. Куда ж без моих уникальных ЧД. Я плюхнулся на диван. Федька, пользуясь моей задумчивостью, полез в ящик стола, буркнув формальное: "Папа, а можно ящик открыть?" Я промолчал.

Помню потемневшее лицо отца, когда, комментируя мою первую "взрослую" (семь лет) МРТ, нейрохирург нахмурился и сказал, что дыры чёрные – полбеды, это легко перепрошивается. "Поломанные аксоны восстанавливаются, и ваш мальчик вполне сгодится для черновых, хехе, работ. Но вот с ними вперемешку дыры белые, привилегированные, так сказать, а то и серые (видите: вот и вот, а ещё вот) попадаются – это одним кодом не мажется. А по отдельности – можно совсем всё стереть". "Ну и ладно, справимся и без перепрошивки", – вздохнул тогда отец. "Да, конечно, – кивнул врач, – только тут один момент – он постоянно будет чего-то хотеть. Новых игрушек, впечатлений или творчества. Он будет вечно неспокоен".

Тут мои воспоминания прервал грохот.

Сын вместе с дубовым ящиком рушится на пол, рассыпая содержимое. Попутно он придавливает себе палец, прикусывает от боли губу, мокнет глазами и гудит.

В дверь долбится Васюлий, а внизу стихают разговоры.

– Иди сюда, – вздыхаю я.

Федька залезает ко мне на колени и тихонько поднывает.

– Вадик, у вас всё в порядке? – кричит снизу Алёна.

– Да куда уж лучше… – бормочу я, обнимая сына.

А Мелкий, успокаиваясь, громко транслирует:

– Да уж куда лучше, мама!

Доигрались. Ладно мои заморочки по поводу ЧД, но… А! Кому тут чего надо.

Детсад примыкал к сосновому бору на окраине города. Дети любили ходить в лес по одной причине – встанут возле границы купола, приставят свои ладошки к прохладному стеклу, расплющат носы и глядят наружу. Алёна мне пересказывала слова других мамаш, мол, раньше пытались запретить – ненужный интерес; только дети – они ж пока с неисправленными чёрными и белыми (у кого что) дырами – они настырные. И их оставили в покое.

ЧД эти сам глава администрации придумал; из Сети, говорят, почерпнул. Чтобы не хуже, чем у соседей. Нате, детишки, вам игрушку-модель: Галактики и прочая халабуда, включая дырюли. Чтобы никто не влез, барьер установили, ну и тогда это орущее племя стало кидать туда всякую мелочь.

Когда ковыряли отверстия, то безграмотная роботня стронула подземные слои, и теперь купол просел и треснул.

– Что-то холодно, – сказала Алёна как-то утром.

– Да ну, – возразил я, а сам чувствую – и правда колотун.

Я обрадовался. Отмахиваясь от Васьки, прыжками сбежал в бойлерную – и запустил контур. Наконец-то пригодилось. Этот бухтел под боком, но вроде одобрительно, без отрицательных баллов, по крайне мере.

Федька заорал сверху: "Я проснулся!"

И тут же врубили громкое оповещение. Что-то вроде "Сохраняйте, граждане, спокойствие, домашние помощники всё наладят".

Я глянул в окно – там инеем траву побило, а напротив суетливо мелькали соседи. Сдвинуло-таки с места холодом.

На работу я не пошёл; разузнал, что за авария, и поскакал туда. Федька уселся удобно на моих плечах.

– Наделали делов, поди? – спросил я у озабоченного долговязого Василевича и директрисы садика, Агафьи Спиридоновны.

– Специалисты разбираются, – процедила директриса, маленькая толстая тётка с пучком на голове, а Василевич натужно мне улыбнулся и развёл руками.