Коллектив авторов – Флот нашей родины (страница 29)

В этом же циркуляре министерство внутренних дел предлагает чинам полиции производить тщательный осмотр вещей всех новобранцев и особенно у тех, которых считают подозрительными. Дальше следует ряд конкретных указаний об отборе подозрительных. Обыск рекомендовалось производить осторожно и, если можно, то тайно, чтобы призывники не вступали в драку с полицией и не внесли бы ненужных толков в среду незаподозренных людей.

В системе этого пресловутого изучения большое место занимали доносы с мест отдельных лиц, недовольных почему-либо призывниками и сводивших с ними счеты. В особенности большой клеветой занимались попы. Примером такого ложного поповского доноса может служить следующий факт.

Поп села Малая Горенка Кременецкого уезда, Михайл Кныш, 18 ноября 1907 г. доносил жандармскому управлению на рекрута того же села Максима Корчака, что он безбожник, был на заводах в Сибири и по его, поповскому подозрению, является участником революционной организации. По доносу началось тщательное расследование. Виленское жандармское управление, куда был подан донос, в 1908 г. установило, что Корчак служит в Балтийском флоте. Дело было передано в Петербургское жандармское управление, последнее же установило, что донос попа был ложным и что Корчак ни в какой организации не состоял и даже не работал в Сибири. Однако, несмотря на это, Максим Корчак все же попал в разряд неблагонадежных. За ним был установлен надзор.

Такие примеры были не единичны. Материалы о ложных доносах встречаются на протяжении всех лет реакции. Особенно усердствовали в клевете и ложных доносах попы, эти жандармы в рясе, но не отставали от них и другие.

В 1908 г. управление Сарапульского уездного воинского начальника доносило в Петербург, что «согласно сообщению жандармского управления в 1907 г., из призванных во флот и гвардию такие лица, как П. Г. Ильин, попавший на службу в гвардию, социал-демократ К. Мездрик и К. Дмитриев, попавшие во флот, тоже социал-демократы, все они принимали активное участие в революции 1905 г. на кожевенном заводе, где они работали в качестве рабочих».[36]

Революция и большевистская пропаганда глубоко затронули деревню. Из призывников-крестьян немало было «политически неблагонадежных». Поэтому-то не случайно отбору новобранцев придавали огромное значение. Изучению призывников уделялось все больше и больше внимания.

В деревне помещики, кулаки и сельские старосты, в городе провокаторы, шпионы, отдельные мастера, администрация производства и домовладельцы являлись доносчиками на призываемых. Таким образом были приняты самые решительные меры по охране армии и флота от «политически неблагонадежных элементов». Но чем больше правительство боролось с «крамолой», тем больше оно теряло доверие не только к солдатам и матросам, но и к офицерам и учебным заведениям, готовившим кадры командного состава, ибо правительство все больше получало сведений о народной ненависти к режиму. Отсюда правительство все больше и больше усиливало систему сыска и шпионажа в стране, а также в армии и флоте.

Еще в 1906 г. департамент полиции издал специальное распоряжение об усилении надзора над учебными заведениями ввиду того, что некоторые из них выпустили, как гласит циркуляр, «политически неблагонадежных офицеров».

В 1908 г. в военно-учебных заведениях курс законоведения был дополнен курсом по ознакомлению учащихся с крайними социалистическими учениями. Введением этого курса хотели добиться того, чтобы будущие офицеры, зная оружие социалистов, смогли бы лучше бороться с ними. Юнкера кратко знакомились с идеями революционных партий и, в частности, с произведениями марксистов. Но, как видно, многим юнкерам трудно поддавалась освоению марксистская литература и особенно учение Карла Маркса. Об этом писал один из военных педагогов в своей докладной записке по поводу улучшения воспитательной работы среди юнкеров.[37]

Такие методы воспитания юнкеров иногда давали неожиданные для правительства результаты. Часть будущих офицеров заражалась революционными идеями, преподносимыми официальными преподавателями с кафедр. В силу этого правительство в 1912 г. отменило этот циркуляр. Правительство в годы реакции приняло также особые меры и по воспитанию нижних чинов. Командирам частей и корабельным попам строжайше предписывалось вести постоянные нравственные беседы с матросами и воспитывать их в духе преданности и любви к царю и «отечеству», «не щадить живота своего за веру и царя», ненавидеть «зловредных» социалистов, как «внутренних и особенно опасных врагов» для царизма.

В этих беседах всемерно разжигалась национальная вражда. Среди матросов распространяли бульварно-авантюристическую, церковную литературу, черносотенно-шовинистические газеты и журналы и т. п.

Но это на большинство матросов не оказывало особого влияния. Вот как описывает восприятие этой пропаганды в гвардейском флотском экипаже один из моряков того периода:

«Сидишь это, бывало, на скамейке и клонит тебя ко сну от дневного утомления. Поп-заика беседует, новобранцы подбираются к стенкам, чтобы было к чему прислониться и вздремнуть. Чтобы не уснуть совсем, большинство сосало леденцы или жевало корки хлеба. Делали это лишь потому, что рядом с попом стоял грозно наблюдающий фельдфебель… Кончается беседа, поем молитву. „Ты что, мать твою так и этак, — шипит фельдфебель, — почему не поешь?“ — прошипит и тут же благим матом продолжает: „Спаси, господи, люди твоя…“».

Матрос обязан был безошибочно знать, у кого из «высочайших особ» какой чин, какое звание, фамилия, как отличить по чинам армейского офицера от флотского, сколько у кого просветов, звездочек, лычек загзагов и проч., но меньше всего обращали внимания на действительную учебу и знание корабля, его боевых частей и служб.

Обучение сопровождалось постоянными издевательствами и наказаниями: мордобой, ходьба «гусиным шагом», стояние «смирно» под винтовкой с полной выкладкой, бессмысленное прицеливание в одну точку на протяжении 15―20 минут и т. п. За малейший протест против этих издевательств применялись более тяжелые наказания: карцер, дисциплинарный батальон, арестантские роты, а часто и военно-полевой суд.

Придя во флот, многие новобранцы вначале считали, что эти издевательства и наказания исходили от своего же брата — младшего начсостава, который недавно был таким же рядовым матросом. Но с течением времени новобранцы сами, а также с помощью старых матросов начинали понимать, что все издевательства и наказания исходили от офицеров, что офицеры пользовались младшим начсоставом как самым удобным и послушным орудием в своих руках. Правда, и среди младшего начсостава (особенно сверхсрочного) — не мало было «пиявок», как их называли матросы, которые безмерно издевались над людьми. Такая система воспитания, как правило, часто давала противоположные результаты.

Матросы ненавидели офицеров и попов. Они только для вида брали бульварную и церковную литературу, чтобы не попасть в разряд неблагонадежных, а сами подпольно доставали и жадно читали революционную и прогрессивную литературу. Порой устраивали даже тайные библиотеки, книги которых ходили по рукам матросов.

В годы реакции правительство, боясь принесения извне революционного влияния в среду матросов, резко сократило отпуска, потому что многие матросы, находясь в отпусках, связывались с революционными организациями или сами вели революционную пропаганду.

А подобных случаев было немало. Так, например, в 1907 г. начальник Нижегородского жандармского управления доносил департаменту полиции, что «приехавший в годичный отпуск в г. Ардатов матрос Балтийского флота Воронин Иван Михайлович на вечеринке у друзей ругал царя, говорил, что он во флот ушел для революционной агитации и призывал друзей вести революционную борьбу с царизмом». Дальше указывалось, что «арестовать этого матроса не удалось, так как он скоро выехал в Петербург, а участвовавшие с ним на вечеринке заявили, что они не знают, где он служит».[38]

В этом же году Владимирское губернское жандармское управление доносило, что матрос из крестьян Судогодского уезда Владимирской губернии Алексей Иванович Ковырялов, придя в годичный отпуск по болезни, распространял в деревне социал-демократическую литературу и революционные песни, изданные в г. Владимире.[39]

В 1909 г. охранка и Главный морской штаб усиленно разыскивали матроса призыва 1909 г. Д. Ф. Смирнова за активную работу его в социал-демократической организации до прихода во флот.

Подобные факты тесной связи с большевистскими организациями, связи, несмотря ни на какие преграды, повторялись и позже. Мы видим, что, благодаря жестоким мерам, принятым со стороны правительства, а также ввиду лучшей конспирации самих матросов, — количество этих фактов уменьшилось в 1908―1910 гг., но зато сильно возросло в годы нового революционного подъема. Отдельные матросы вели также агитацию и среди солдат, используя для этого малейшую возможность.

Вот один из таких примеров, имевший место в 1907 г. в одном из военных госпиталей Петербурга, где лежали больные матросы и солдаты.

Матросы, лежавшие в госпитале, нарисовали карикатуру на царя и составили революционную прокламацию. Прокламацию и карикатуру передали солдату 96-го Омского полка Ивану Дуброву, стоявшему на посту в этом госпитале, рекомендуя ему отнести полученное в полк и показать солдатам. Солдат перепугался и донес дежурному офицеру. Дело закончилось арестами больных матросов, а затем следствием и судом. Но не всегда так кончалось дело. Обычно передовые солдаты легко поддавались агитации матросов, ибо и солдат-крестьянин в серой шинели после революции 1905―1907 гг. и неустанной большевистской пропаганды в деревне далеко был не тем, кем он был до революции, а, кроме того, в армии и особенно в технических частях также было много рабочих.