Коллектив авторов – Fil tír n-aill… О плаваниях к иным мирам в средневековой Ирландии. Исследования и тексты (страница 71)

Дискуссия нативистов и антинативистов как узел всего изучения феномена Immrama во второй половине XX века: тезисы к проблеме

Дискуссия нативистов и антинативистов второй половины века вскрыла множество точек проблематики не только (и даже не столько) Immrama, сколько раннеирландской литературы и культуры в целом. Процесс данной полемики настолько обширен и многогранен, что требует отдельного рассмотрения; в рамках данной обзорной статьи ограничимся лишь ключевыми моментами относительно Immrama, причем именно теми тезисами, которые еще не были высказаны ранее [265]. Важно подчеркнуть, что тезисы в духе нативисткой или антинативисткой позиций мы обнаруживаем у многих исследователей даже более раннего периода, так что определенные тенденции для полемики уже сложились. Так, заметно деление на «языческие» (pagan) и «христианские», или поздние, Immrama у М. Бирн, Дж. Сеймура, У. Ф. Тралла, Ч. Пламмера. Отдельные положения в духе нативизма найти у М. Диллона [266], несмотря на общий осторожный и нейтральный тон его высказываний.

Главным инициатором обсуждения выступил Дж. Карни, раскритиковавший, подчас в довольно острой и бескомпромиссной форме, преобладавшую в его время концепцию тотального влияния архаичного кельтского мифоэпического элемента на генезис раннесредневековой литературы Ирландии (1955) [267]. Дж. Карни обозначил такую позицию как «нативисткую» (the nativist conception) и противопоставил ей теорию о сложении литературного нарратива Ирландии в рамках письменной традиции и ее специфики, с одной стороны, и с доминированием христианских литературно-культурных парадигм – с другой.

Ключевым узлом дискуссии был вопрос о роли различных культурных традиций в формировании древнеирландского литературного массива; однако круг обсуждаемых проблем не ограничивался этим пунктом. Ученые углубились в изучение «Книги снежного хребта», поскольку уточнение состава данного гипотетического списка позволяло пролить свет на существование определенных саг еще к началу X в. [268] С призыва Дж. Карни был поднят вопрос и о значении авторского творческого гения для ирландского художественного произведения [269]; тезисы о подчинении литературного творчества неким абстрактным, аморфным и анонимным объективным закономерностям уже не были столь очевидными; на фоне подобных процессов уточнялись границы письменного и «устного» бытования многих сюжетов [270]. Новый виток развития получила и проблематика Иного мира: как чисто христианской или в основном христианской концепции потомков Адама и Евы, избежавших грехопадения [Carney 1969: 165; Carney 2000], как общеиндоевропейской идеи [271] и, наконец, как нечто плюралистического, нескольких «Иных миров», часть из которых имеет автохтонное кельтское (даже античное) преломление, часть – продукт монашеской и интеллектуальной эрудиции раннего Средневековья [Carey 2000].

«Плавания» выступили удобной площадкой, где указанные аспекты присутствовали в полной мере во всей своей неоднозначности. По центральной проблеме соотношения исконно кельтского и инородного культурного влияния ситуация концентрировалась вокруг работ Дж. Карни, Пр. Мак Каны и Дж. Кэри, причем преимущественно в отношении «Плавания Брана», выходящего за привычные границы «жанра» по многим параметрам: как справедливо отметил Д. Дамвилль, если бы не «Плавание Брана», то вопрос о генезисе, дефиниции и эволюции Immrama был бы не столь актуальным [272].

Дж. Карни настаивал на сильном влиянии христианской традиции на «Плавания», а в своих ранних работах предполагал даже целиком христианское происхождение текстов [273]. Позже он смягчил свою позицию, допуская, что цикл историй о Бране мог содержать «предхристианские» элементы, но это не отменяет факта их последующей вариативной и постоянной трансформации в уже литературной традиции с доминирующим христианским ядром [274].

Важно подчеркнуть и рефлексию Карни относительно методологической ситуации в кельтологии его дней, его замечания по поводу ограничений и узости лингвистического инструментария и экспертизы. В дополнение к ней ученый выдвигал практику историко-культурного компаративного анализа и даже своего рода герменевтического подхода «толкования». Это не означает, что тщательный лингвистический анализ не должен проводиться; но после него все равно оттенки смысла текста произведения будут неясны, пока этот текст не будет сопоставлен с другими произведениями литературной традиции, не будет рассмотрен как часть литературного целого, сформированного в особом культурно-историческом контексте [275]. Таким образом, ирландские средневековые нарративы требуют не только тщательного первичного лингвистического анализа, а также и историко-литературоведческого погружения на «более глубокий уровень».

Теоретические построения Карни в отдельных аспектах вызвали критику у ряда исследователей. Часть из них пришла со стороны параллельных разработок и попыток реконструкции «Книги снежного хребта». Пр. Мак Кана, изучив взаимосвязи между сагами о Бране, Монгане и Кондле, пришел к выводу, что указанные тексты входили в состав CDS и были сформированы на почве местных традиций сторителлинга [Mac Cana 1972; 1976]. Эта теория была подтверждена и дополнена Дж. Кэри, выдвинувшим далее версию о едином авторстве манускрипта; редактор действительно работал с самобытным североирландским материалом, на основе которого уже создавал свои собственные композиции [Carney 2000: 114].

Как итог, в современной кельтологии возобладала некая компромиссная точка зрения, с учетом достижений и ошибок обеих «сторон». Исследователи учли призыв Дж. Карни, что «не следует возводить в постулат дохристианский, “местный” тип традиционных историй» (Л. Билер), но и старались уйти от абсолютизации влияния христианства.

Immrama: современные многовекторные реалии и невосполненные пробелы

Дискуссии XX в. дали стимул для углубления и актуализации разных микронаправлений. Современная исследовательская ситуация в целом характеризуется многовекторностью своего развития, широчайшим тематическим, географическим охватом. Статьи об Immrama появляются на страницах финских, американских, шведских, польских, австралийских и российских периодических изданий. Тематический диапазон вопросов варьируется от специфически исторических, культурных, лингво-филологических задач до проблем ирландского искусства, массовой культуры, новой ирландской литературы. За последние 30 лет было защищено более 40 диссертаций, в том числе – 13 отечественных [276].

Можно ли привести подобную многогранность темы к общим парадигмам и направлениям? Мы можем с уверенностью сказать, что сейчас идет время реактуализации «затухших» проблематико-тематических тенденций. Так, Р. Элдевик вернулся к теме античного влияния на тексты, опять сосредоточившись на «Энеиде» Вергилия, однако множество параллелей, намеченных еще У. Стоуксом, к сожалению, остаются без должного исследования [277]. К качественно новым результатам приводит политическое обозрение Immrama (затухшее после категорических замечаний еще У. Стоукса о скудных связях «Плаваний» с анналами), как, например, у Т. О’Кананна, Т. О. Кланси, поместивших «Плавание Снедгуса и Маг Риагла» в династическую борьбу Уа Кананнан и Мак Лохланн [278].

Ведется активный поиск и новых точек зрения. Но главное достижение современных кельтологических и ирландистких штудий – учет глубокой, многослойной аллегорической и метафорической сущности текстов, и для ее понимания сосредоточены разные познавательные возможности во всех доступных областях: монастырской церковной истории и практик [Hughes 1959; Bray 1995; Charles-Edwards 2000; Clancy 2000; Wooding 2000; Johnston 2003], политической истории [Murray 2000; Clancy 2000; О’Canann 2005], кельтско-ирландской мифоэпической традиции [Seymour 1930; Carey 2000; Михайлова 2002], культурно-гуманитарной географии и исследований ментальных структур пространства [Siewers 2001; Ertsgaard 2016; Корандей 2005].

Вместе с тем нельзя сказать, что устранены все пробелы. Б. Хиллерс [279] обратила внимание на возросший интерес к «Плаваниям» и сделала вывод, что, пока идут прения по поводу внешнежанровых влияний и связей, следует сосредоточить усилия на внутрижанровом единстве четырех Immrama; отчасти этот «призыв» услышал Ш. Мак Мафуна, проведя подобное сравнение мотивов с использованием методик кластеризации [280]. Присутствие и влияние юридической традиции со времен М. Бирн (за исключением фрагментарных, очень коротких замечаний правоведа Ф. Келли и англоведа К. Айленда) [281], к сожалению, так и остается нераскрытым. Со своей стороны заметим, что и полноценное рассмотрение нарратива «Плаваний» в свете таких перспективных и массивных корпусов источников, как фольклорные [282] и археологические, все еще ждет своего часа как в отношении полевой работы и практики, так и определенной последующей теоретизации.

В заключение отметим, что долгое, местами бурное, обсуждение феномена, насчитывающее минимум полтора столетия, не остается без внимания, особенно в наши дни. Помимо упомянутых нами работ Т. МакКона и Т. Тимошко (где ставятся масштабы общекельтологической рефлексии и интеллектуальной истории), актуализация историографических опытов идет и в области описания дискуссий и споров [283], и в истории научного оформления отдельных проблем, тем и текстов, и, наиболее оживленно, в составлении биографий выдающихся кельтологов [284]. Остается только надеяться, что подобный вызов будет успешно преодолен, картина развития кельтологии как науки приобретет более строгие и четкие контуры, а современное кельтологическое сообщество достигнет понимания, куда двигаться дальше.