Коллектив авторов – Fil tír n-aill… О плаваниях к иным мирам в средневековой Ирландии. Исследования и тексты (страница 36)

Тоска по дому охватила одного из них, Нехтана, сына Кольбрана. Его родичи стали просить Брана, чтобы он вернулся с ними в Ирландию. Женщина сказала им, что они пожалеют о своем отъезде. Они все же собрались в обратный путь. Тогда она сказала им, чтобы они остерегались коснуться ногой земли.

Они плыли, пока не достигли селения по имени Мыс Брана¹³. Люди спросили их, кто они, приехавшие с моря. Отвечал Бран:

– Я Бран, сын Фебала.

Тогда те ему сказали:

– Мы не знаем такого человека. Но в наших старинных повестях рассказывается о Плавании Брана.

Нехтан прыгнул из ладьи на берег. Едва коснулся он земли Ирландии, как тотчас же обратился в груду праха, как если бы его тело пролежало в земле уже много сот лет.

После этого Бран поведал всем собравшимся о своих странствиях с начала вплоть до этого времени и записал эти строфы огамом¹⁴. Затем он простился с ними, и о странствиях его с той поры ничего не известно.

Комментарии

1 Имя это ни в хрониках, ни в других сагах не встречается. Возможно, что оно вымышлено автором, как и вся сюжетная рамка этой саги вымышлена или, вернее, скомпилирована из других родственных по теме саг («Исчезновение Кондлы», «Болезнь Кухулина» и т. п.) с целью мотивировать историческое описание блаженной страны.

2 Имя чудесной страны, образованное в параллель к имени земной Эмайн-Махе; ниже она обозначается рядом поэтических, описательных имен.

3 То есть известную из других сказаний на сходную тему (сопост., например, «Приключение Кормака»).

4 «Волны» – поэтическая метафора.

5 Черта христианизации языческой саги.

6 В этом месте в оригинале неожиданно вставлены пять строф, в которых возвещается рождение Христа и прославляется христианская вера. Как явную интерполяцию, мы их пропустили в переводе.

7 Лер – бог моря, превратившийся, в результате рационалистического очеловечения (евгемеризации) в короля старых кельтских хроник, – прототип короля Лира трагедии Шекспира. Мананнан, сын его, первоначально также – бог моря (сопост. «Болезнь Кухулина»), от его имени происходит название острова Man, лежащего между Северной Ирландией и Англией. В позднейших сагах он был также превращен в короля, одаренного, подобно Волху Всеславьевичу наших былин, даром превращений. В данной саге, ниже, дар превращений приписан сыну Мананнана, имеющему родиться от него на земле, т. е. его собственному воплощению.

8 В этом месте в оригинале имеется пять строф того же характера, как и отмеченные выше; мы их опустили по тем же основаниям. В них любопытным образом проявляется «христианская мифология», именно – стремление отождествить сидов с чистыми духами вроде ангелов. Вот перевод этих строф:

Мы с первого дня творенья Не знаем старости и земной дряхлости, Оттого не ждем мы разрушения, Ибо грех не коснулся нас. Злой был день, когда змей явился Отцу нашему в его обители. Все изменилось в этом мире, И настала порча, раньше не бывшая. Вожделенье отца нам смерть принесло, Погубило благородное племя его. Увядшее тело на муку пошло В жилище вечного страдания. Закон гордыни влечет в этом мире Верить в твари, забыв о боге. Одолели тело немощь и дряхлость, А душа разрушена обманом. Высокое спасенье придет к нам От владыки, нас создавшего, Светлый закон расстелется над морями. Будучи богом, человеком он станет.

9 Холмов, в которых обитают сиды.

10 Разумеется ли здесь земной враг его или дьявол? Сказания о Мананнане не дают в этом отношении никаких указаний. Во всяком случае, христианский характер метафоры показывает, что это – позднейшая вставка.

11 Озеро, не поддающееся отождествлению.

12 Наивное истолкование мифического образа «Острова радости» или «блаженства».

13 Местечко в графстве Керри, на западном побережье Ирландии. Ирландское название может означать «Воронов клюв» (т. е. мыс). Весьма возможно, что составитель саги просто осмыслил наименование ворона (bran) в собственное имя, отсюда и возник легендарный Бран.

14…записал эти строфы огамом. – Конец фразы в исходном переводе Смирнова отсутствует. – Т. М.

А. А. Смирнов

Плавание Майль-Дуйна

Предисловие

В этой саге пространно разработана та же тема «плавания в чудесную страну», что и в «Плавании Брана». Но состав ее – весьма сложного происхождения. Ясно выступают христианские элементы, как, например, рассуждения о грехе (гл. VII), образы анахоретов (гл. IX и X), мораль прощения врагам (гл. XI) и т. п. Однако, все это – несомненно позднейшие наслоения, основа же сказания – древне-языческая, как видно из встречающихся несколько раз образов «блаженной страны» или «острова женщин» (особенно в гл. VIII). Равным образом, наслоениями являются черты, заимствованные из античности и своеобразно преломленные в ирландской фантазии, как, например, Циклоп (гл. VII) или птица Феникс (гл. IX) и др. Автор этой осложненной версии, назвавший в конце свое имя, Айд Светлый, мудрый поэт Ирландии, проявил здесь большую начитанность, ибо он цитирует дважды Вергилия, заимствует кое-что из латинской легенды «Плавание Брендана» и т. п. Он сочинил (вернее, переработал) эту сагу в X в. Но более простая и, без сомнения, менее христианизованная версия ее существовала, по некоторым данным, уже в VII в., если не ранее. Композиция саги (вдохновившей Теннисона на поэму «The Voyage of Maeldune») – весьма свободная; эпизоды, то контрастирующие, то дополняющие друг друга, изобилуют повторениями, не всегда художественно удачными. Но в этой наивной бессвязности приключений есть своя прелесть: она превосходно передает чувство беспомощности путников, носимых судьбой по волнам беспредельного и жуткого, полного диковин океана.

Текст (с опущением стихов, которые в конце глав резюмируют их содержание, не внося ничего нового) издан: Stokes Wh. // Revue

Celtique. T. IX (1888) и X (1889).

Для удобообозримости пестрых авантюр саги мы разделили ее на главы, снабдив их заголовками.

I. Происхождение Майль-Дуйна и цель его плавания

Был знаменитый муж из рода Эоганахтов¹ Нинусских, с Аранских островов², по имени Айлиль Острие-Битвы. Могучим воином был он, вождем своего рода и племени. И встретилась ему молодая монахиня, аббатиса женского монастыря. У них родился прекрасный сын – Майль-Дуйн, сын Айлиля. Вот как случилось, что был зачат и рожден Майль-Дуйн.

Однажды король области Эоганахтов отправился в набег на другую область и взял с собой Айлиля Острие-Битвы. Они распрягли коней и расположились на отдых на холме. Неподалеку от холма был женский монастырь. В полночь, когда все затихло в лагере, Айлиль пробрался в монастырскую церковь. В это же время пришла туда и монахиня, чтобы звонить в колокол, созывая на всенощную. Айлиль схватил ее за руку, бросил на землю и овладел ею. Сказала ему женщина:

– Горестна судьба моя: теперь родится у меня ребенок. Из какого ты племени, и как имя твое?

Отвечал воин:

– Айлиль Острие-Битвы – имя мое; я из племени Эоганахтов, из северного Мумана.

После этого король, разорив страну и взяв заложников, вернулся в свою область с Айлилем. Вскоре после того как Айлиль вернулся в свой дом, морские разбойники убили его: они сожгли над его головой церковь в Дубклуайне³. А женщина по прошествии девяти месяцев родила на свет сына и дала ему имя – Майль-Дуйн. Мальчик был тайно отвезен к королеве, подруге матери, и та его воспитала под видом собственного сына. Был он воспитан своей приемной матерью в той же колыбели, вскормлен той же грудью, взращен на тех же коленях, что и три королевских сына.

Прекрасен стал он обликом: вряд ли можно было найти другое существо из человеческой плоти столь же прекрасное, как он. Велики были блеск его в военных упражнениях, доблесть духа, ловкость в играх. Во всех состязаниях превосходил он своих сверстников – и в бросании мяча, и в беге, и в прыжках, и в метании камней, и в скачке на коне. Из всех их выходил он победителем.

Однажды один воин, завидовавший ему, в минуту гнева сказал:

– Эй ты, победитель во всех состязаниях, на суше и на море, и в игре в шахматы, – а ведь никто не знает, какого ты рода-племени и кто твои отец и мать!

Майль-Дуйн замолчал. До этого времени он считал себя родным сыном короля и королевы, своих приемных родителей. Он пошел к ним и сказал:

– Я не буду ни есть, ни пить до тех пор, пока вы не скажете мне, кто мои мать и отец.

– К чему этот вопрос? – отвечала королева. – Не принимай к сердцу слова дерзких юношей. Я – твоя мать. Ни одна женщина не любит сына сильнее, чем я тебя.

– Возможно, что так, – сказал он, – все же ты должна назвать мне моих родителей.

Тогда приемная мать отвела его к его матери. Он стал требовать, чтобы та назвала ему имя отца.

– Глупый, – сказала она ему, – если ты и узнаешь его, никакой пользы и радости тебе от этого не будет, ибо он давно уже умер.

– А все-таки я хочу знать, – отвечал он, – кем бы он ни оказался.