Коллектив авторов – Дети-эмигранты. Живые голоса первой русской волны эмиграции 1918-1924 (страница 25)
«Оторванный от родной земли, я здесь полюбил ее так горячо, как не любил никогда. Я полюбил ее, эту обездоленную страдалицу-Россию».
«Борьба в России была кончена, и только чудо могло вернуть нам ее. Но я верю в это чудо. За эти 5 лет я видела кровь и слезы русских людей, я видела, как с безумной энергией и отвагой отстаивали русские герои свою отчизну и как рыдали русские женщины над своими погибшими. Неужели эти слезы не смоют греха народа, поднявшего руку на своего царя, и не вернут нам нашей родины?»
«Я надеюсь, что, если Россия и не вернется к прежнему величию, но во всяком случае свергнет большевиков. Тогда я увижу родные станицы, зеленые бесконечные степи с седыми курганами, златоглавый собор, услышу плеск Донских волн и грустные заунывные песни казаков. Дай Бог, чтобы это было так».
«Я жду и мечтаю о том моменте, когда мы возвратимся на нашу дорогую родину. Увижу опять русскую зиму, услышу звон колоколов в церкви».
«И сейчас люблю Россию, люблю Родину несчастную, и ничто кроме смерти не изменит этого чувства».
«В это время я заболел… лежа в кровати, я о чем-то думал… вдруг я услышал пение… прислушался и услышал слова: “За Русь Святую”… мне стало легче».
«В настоящее время, живя на берегах Черного моря, посмотришь вдаль, и сердце сжимается: за этим водным пространством лежит Русская земля».
«Я только и думаю о возвращении на родину и надеюсь, что это в скором времени случится. Эта мысль только и поддерживает меня и заставляет работать, чтобы в будущем как можно больше пользы принести людям».
При все обостряющейся тоске по родине и по мере затяжки беженства многим детям все тяжелее делается в изгнании, и единственным утешением и фактором, осмысливающим жизнь, является любовь к России, вера в Россию.
«С каждым годом тяжелее жить в изгнании и все крепнет любовь к Родине».
«Все невзгоды и лишения, которые пришлось мне пережить на чужбине, еще более укрепили веру в Россию».
«Россия, только великая Россия, – больше ничего у меня не осталось!»
«Только твердая вера в Россию и русский народ удерживала меня от отчаяния».
«У меня ничего нет собственного, кроме сознания, что я русский человек».
«Любовь и вера в Россию – это все наше богатство. Если и это потеряем, то жизнь для нас будет бесцельной».
«Оторванный от родной земли, я здесь полюбил ее так горячо».
Некоторым диссонансом звучат немногие заявления более взрослых детей, что им не было жалко покидать родины. И вряд ли это можно объяснить простым притуплением патриотического чувства. Скорее мы имеем дело со слишком большим утомлением от невыносимой жизни во время революции. Что это явление носило временный характер, свидетельствует уже самый факт позднейшего указания на него самими детьми.
«Странно, что, отъезжая от родной земли, я не чувствовал никакой жалости, настолько развились у меня животные чувства».
«Мне России не было жалко, потому что я не видел там ничего хорошего».
Мы видели, как кошмарные условия жизни на родине во время революции заставляли детей оставаться равнодушными к красотам природы. Теперь тоска по родине не дает наслаждаться окружающим.
«Вскоре мы уехали из Египта и приехали в Сербию. За эти два месяца я пережила много приятного, но все время чувствовала, что всему этому я была чужая и что родной Петербург с белым снегом и белыми ночами дороже всех прелестей юга».
«Мне казалось, что я никогда больше не увижу дорогой моей родины, которую люблю всем моим сердцем, всей душой и без которой не могу жить. Все остальные государства перед ней ничто».
Последняя цитата, противопоставляющая любви к родине некоторое пренебрежительное отношение к остальному миру, находится уже на грани между здоровым патриотизмом и несколько гипертрофированным национальным самомнением, которое, в свою очередь, легко переходит в мессианизм, в шовинистическое презрение к гнилому западу, в евразийство. И здесь заключается интересная и важная задача для разумных родителей и вдумчивых педагогов. Русским детям, находящимся вне русской школы и особенно находящимся в то же самое время и вне воздействия родной семьи, угрожает денационализация и потеря живого чувства родины. Напротив, у детей, учащихся в русской школе и особенно живущих в интернатах, обстановка, заставляющая их жить главным образом воспоминаниями о России и подвергающая иногда искусственному подогреванию и растравливанию наболевшие и оскорбленные патриотические чувства, может заставить их замкнуться в национальном самодовольстве, которое помешает им использовать свое беженство на то, чтобы взять у западной культуры все, что есть у ней хорошего, и применить затем у себя. Деликатная задача воспитывающих – бережно относиться в таких случаях к искалеченным юным душам и постепенно выправлять их и направлять по правильному руслу. Надо тщательно разбираться в каждом отдельном случае. Например, следует ли давать развиваться у детей ненависти к немцам? Нижеследующие строки, взятые из детских сочинений, показывают, как сложен вопрос о ненависти детей к врагам, в данном случае к немцам, и как тонка грань между чувством здорового патриотизма и человеконенавистничеством, порождаемым войнами.
«В 6 час. вечера вошли немцы, и им, нашим врагам, лишившим нас Родины, благодарное население бросало к ногам розы».
«Не могу забыть ужасного впечатления, которое произвел на нас победоносный вход немцев в ***. Мы все плакали, глядя, как жители усыпали их путь цветами».
Еще сложнее вопрос о проявлении, правда в единичных случаях, недружелюбного отношения к нашим союзникам, вследствие их не всегда последовательного и доброжелательного образа действий по отношению к России. Эти случаи показывают всю остроту чувства обиды у молодежи за ослабленную и униженную родину. Вот наиболее яркий образец болезненно и в данном случае неправильно реагирующей молодой души даже на оказываемую союзниками помощь.
Необходимость получать подачки от иностранцев, очевидно, оскорбляла гражданское самолюбие автора заметок и вместо естественного при данных обстоятельствах чувства благодарности получилась обида: «Когда мы прибыли в Константинополь, наши милые союзники, давая нам хлеб и вообще пищу и видя, как на нее набрасываются, снимали фотографическим аппаратом. Эти оскорбления, нанесенные нам всем, я на долгое время буду хранить в памяти для того, чтобы отомстить им».
Месть. Страшное слово в детских устах! А повторяется оно по отношению большевиков во многих тетрадках, а в одной относится вообще к социалистам. Здесь тоже есть над чем задуматься педагогу. Надо раньше всего тщательно поставить диагноз этого болезненного явления. Во-первых, чем объяснить, что оно наблюдается сравнительно часто? А затем, чем объясняется та страшная озлобленность, которой так и дышат многие тетради? И при этом нередко упоминается о клятве, о зароке, об обете мстить жесточайшим образом, без пощады. Однажды пришлось наблюдать одного мальчика лет пятнадцати, живущего в интернате русского учебного заведения за рубежом. Он был хороший мальчик, религиозный, очень необщительный и, видимо, чем-то мучим. Как-то удалось получить от него сознание, что он, будучи девятилетним мальчиком, присутствовал, когда большевики сварили его отца живым в котле и надругались над его шестнадцатилетней сестрой. Он «поклялся перед престолом», что всю жизнь будет искать большевиков и мстить им. В настоящее время его мучил и интересовал вопрос, может ли кто-нибудь снять с него эту клятву.
Приведем некоторые цитаты, объясняющие причины, породившие у детей чувство мести.
«Мне было 13 лет. Папа сильно заболел и поехал лечиться; не доехал до станции, как его там расстреляли. Я не в состоянии описать того, что я тогда пережил. Я дал зарок отомстить».
«Я поклялся мстить отнявшим у меня все самое бесценное, самое дорогое».
«…жажда мести за всех наших отцов, братьев, матерей и сестер, зверски замученных палачами».
В этих случаях дело идет о личной мести за зло, причиненное авторам сочинений или их близким. Но часто говорится и о зле, причиненном родине. В иных случаях эти две причины переплетаются.
«Из хорошего прошлого ничего не осталось. А осталось за смерть старших братьев, за поругание семьи и родины –
«Утешаю себя мыслью, что когда-нибудь отомщу за Россию и за Государя, и за русских, и за мать, и за все, что было мне так дорого».
«Отомщу всем тем, кто надругался над родиной. Страшная будет месть».
«Только и жду случая, чтобы… идти бить всех, кто оплевал, надругался над родиной».
А вот и жуткие в устах детей упоминания о приведении уже в исполнение мести.
«Мне удалось попасть в уездную стражу, где я смог удовлетворить до известной степени свое чувство мести».
«Я дал зарок отомстить как-нибудь этой красной сволочи, что я, конечно, и проделал».
Один ученик 8-го класса рассказывает про расстрел отца, про гнусные деяния одной чекистки-садистки, свидетелем коих он был, тринадцатилетний мальчик. Когда большевики отступали, «к нам во двор вбежали два комиссара и, побросав оружие, просили спрятать их в погребе от казаков, которые вошли в город. Я указал на погреб и подумал: придут они и я вас предам. Месть взяла верх… подбежав к солдатам, сказал им про пленных комиссаров».