Копают железную ру́ду.
В пустыню, дотоле безгласную, вдруг
Проникли желанья, любовь и недуг.
И вот от восхода зари до луны,
Сверкающим зноем палимы,
Под ношей ступают коней табуны,
Плетутся пешком пилигримы.
И старцы, и дети, и жены бредут,
Влечет их и манит божественный труд,
Все жаждут искусство свое показать,
И гордо проходят верблюды,
Неся на горбах драгоценную кладь –
Железа и мрамора груды.
И мчатся минутами в вечность года
За тяжестью бренной живого труда.
И труд их сначала успешен и скор:
Колонны из меди отлиты,
И степи широкой цветущий ковер
Закрыли гранитные плиты,
И первым навесом угрюмо повис
Послушный могучей руке кипарис.
Работают люди… Стучат топоры…
Визжат многозубые пилы;
Вкруг гордой постройки теснятся шатры,
Теснятся уже и могилы.
Рождаются люди, трудятся и мрут,
Но шире и шире возносится труд.
Сто раз пожинали колосья они,
Сто раз им весна зацветала.
Как искры, мелькали чуть видные дни,
Как море, работа стонала…
Все выше и выше их башня растет
И вот уж вершиной ушла в небосвод.
Восторженно бьются сердца их в груди,
Когда они всходят к вершине
Заветной постройки; блестит позади
Евфрат синей лентой; в долине
У ног муравьями и взад и вперед
Снует хлопотливо шумящий народ.
Вдали, как зубцы первозданных твердынь,
Синеют далекие горы,
И стелется полог бесплодных пустынь,
И леса чернеют узоры,
И коршун, покинув холодный гранит,
Отважно над морем кипучим парит.
И чудно, и странно людей торжество –
Все мнят в упованье глубоком,
Что скоро увидят они божество,
Сокрытое в небе далеком.
Поспешней движенье… Быстрее топор…
Но скоро подъемлются крики и спор:
Один просит смазки для глины камней –
Ему топоры предлагают;
Недужный о помощи молит детей –
Его на работу толкают;
Один просит камень – другой подает
Просящему спелый смоковницы плод.
И каждый другого не может понять,
И, чужды друг другу, все стали роптать.
Замолкла работа; не носится груз
К вершине по белым ступеням.
Заспорили – рухнул великий союз,
Конца нет упрекам и пеням.
Рассыпались люди нестройной толпой,
Как птиц окрыленных испуганный рой.
