Колин Уилсон – Бог лабиринта (страница 17)

Должен признать, что я был не слишком искренен с ней в письме, отосланном из Нью-Хевена. Я не хотел, чтобы с самого начала она окончательно захлопнула двери дома перед моим носом, поэтому я просто сообщил, что услышал имя Донелли во время лекционного турне по Америке, оставив ей самой домысливать, при каких обстоятельствах всплыло его имя. Я также написал, что хочу сделать Эсмонда Донелли героем следующей документальной книги. Я рискнул также упомянуть, что встречался с полковником Донелли и увидел у него издание «Путевого дневника» Донелли.

Ее ответ заставил меня покраснеть от стыда. Он был полон достоинства и одновременно дружеский. Она счастлива узнать о том, что ее знаменитый предок окончательно не забыт. Сама она потратила годы, чтобы убедить издателей выпустить в свет «Путевой дневник» Эсмонда Донелли, который в наше время стал библиографической редкостью. Они с сестрой будут рады видеть меня у себя в любое удобное для меня время. А пока они напишут своему адвокату, который хранит рукописи Донелли в своем сейфе, и попросят его привезти их к ним домой…

Снова я испытал угрызения совести, и у меня появилось искушение вообще бросить заниматься этим гиблым делом. Затем моя решимость укрепи лась, когда я посмотрел на рукопись, которую недавно открыл, и решил, что было бы глупо оставлять дело, начало которого оказалось столь многообещающим.

– Ах, мистер Сорм, очень мило, что вы позвонили. Ваша жена сказала, что вы только вчера поздно вечером вернулись из Америки, Вы должно быть очень устали.

Я ответил, что чувствую себя хорошо, и спросил, когда они ожидают получить рукописи от своего адвоката.

– О, они уже здесь. Он очень обязательный человек. Мы как раз сейчас просматриваем их. Просто потрясающий материал! Как вы думаете к нам добраться? Поездом?

Когда я ответил, что поеду на машине, она сразу же спросила, почему бы мне не приехать немедленно и не отобедать с ними. Я взглянул на часы и сказал, что буду у них в полдень. Перед тем, как повесить трубку, она сказала:

– Вы не обидитесь, если я задам вам один деликатный вопрос? – У меня упало сердце. – Думаю, вы не интересуетесь грязными историями, связанными с ним?

– Непристойные истории? – Я почувствовал, что завяз в паутине уклончивых ответов и полуправды. Но она продолжала:

– Моя сестра познакомилась в библиотеке с одной из ваших книг, посвященной убийствам. Надеюсь, вас не интересуют глупые сплетни, касающиеся Эсмонда и леди Мэри Гленни?

Я ответил с явным облегчением, что мне не доводилось слышать подобных слухов. Она сказала деловым тоном:

– Хорошо. Мне приятно было поговорить с вами. – Затем в трубке раздался щелчок, и она внезапно сказала:

– Тина, ты нас подслушиваешь по другому телефону?

Испуганный голосок ответил:

– Да, дорогая.

– Что мне с тобой делать? Когда ты уже бросишь эту дурацкую привычку?..

Телефон внезапно замолк. Я молча уставился на трубку, а затем положил ее на рычаг.

Перед отъездом я позвонил в университет Гэлвея старому приятелю профессору Кевину Рочу. Его ассистент сказал, что профессор сейчас дома. Я перезвонил к нему домой.

– Тебе что-нибудь известно об Эсмонде Донелли?

– О том парне, который написал книгу о лишении девиц невинности?

– Ты полагаешь, что это действительно он написал эту книгу?

– А почему бы и нет? На моем экземпляре книги на титульном листе значится его имя.

– Она у тебя дома? Можно приехать и взглянуть на книгу?

– Конечно. Когда ты приедешь?

– Немедленно, – ответил я. И через сорок пять минут я был в домашнем кабинете профессора Кевина Роча, выходящем окнами на залив Гэлвей.

Я решил по-прежнему придерживаться осторожной политики, так как в Ирландии новости распространяются очень быстро. Поэтому после того, как мы обменялись приветствиями и я выпил небольшую рюмку вина, я передал Кевину рукопись «Опровержение Хьюма» и сказал, что меня попросили подготовить ее к печати.

– Она довольно небольшая?

– Я надеюсь найти другие материалы Донелли – письма и дневники, Я как раз собираюсь навестить сестер Донелли в Балликахане.

Он передал мне книгу в мягкой обложке со своего стола. Она была опубликована парижским издательством «Обелиск Пресс». «О лишении девственниц невинности» Эсмонда Донелли. Автор краткого предисловия Г. Миллер повторил факты, которые мне уже были известны о Донелли – даты его рождения и смерти, путевые дневники, то, что настоящий томик опубликован в Германии Брокгаузом из Лейпцига (который, кстати, был издателем «Мемуаров Казановы») в 1835 году, а также анонимным датским издателем – вероятно, перевод немецкого издания – на английском языке в 1863 году. Я раскрыл книгу на главе «О заблуждении, что все женщины одинаковы в постели в темноте».

РОБИН: Прошу вас, сэр, продолжайте ваши наставления, я вас внимательно слушаю.

ЛОРД КОБАЛД: Вы мне льстите, мой дорогой мальчик. Но мне действительно приятно, что вы одного мнения со мной о необходимости и важности знания тайн любви. Теперь мы должны рассмотреть широко распространенное заблуждение, выдвинутое Клодом де Гребильоном и Клеландом, которое можно выразить словами: «В темноте все кошки серы». Вы можете поверить мне на слово, когда я вспоминаю всех женщин, с которыми я переспал за свою жизнь, я не могу припомнить двух одинаковых в тот момент, когда их бедра раскрываются. Я теперь говорю не о своеобразии строения их гениталий, их промежностей, которые бывают полными и костлявыми, мягкими и твердыми, пушистыми и нежными или жесткими и щетинистыми, но я имею в виду то, что я называю душой, обитающей в этом интимном органе женского тела. Ни один воспитанный человек не спутает темное вино из Бургундии с кларетом из Бордо, и даже ребенок способен увидеть разницу между грушей и яблоком, хотя яблоко может быть мягким и сочным, а груша твердой и вяжущей. То же самое и с женщинами. И так же, как о букете вина судят по первому глотку, так же и индивидуальные особенности женщины можно сразу же определить по первому же движению – как только бархатная головка проникает в коралловые губы. Я знавал девиц острых и свежих, как яблоко, съеденное в лунную ночь, или мягких и сладких, как патока, и нежных, как груша или персик, или, как дыня, твердых и жестких снаружи, но сладких внутри.

РОБИН: Действительно, сэр, я очень хорошо вас понимаю, так как мои сестры-близнецы, рожденные почти одновременно, очень разные в постели.

ЛОРД КОБАЛД: Ваша проницательность доставляет мне искреннее наслаждение (каламбур в духе Фрейда). Прошу вас познакомить меня с вашим собственным взглядом на различие между ними. Так как до сих пор я не могу различить ваших сестер по их внешнему виду.

РОБИН: Их собственная мать часто путает, называя разными именами. И все же в постели ониабсолютно отличаются одна от другой. Агата как раз такая, какой вы описывали одну из своих девушек, – сладкая, как патока, и нежная, как персик. Когда я впервые вошел в нее, ее половой орган гостеприимно принял меня в свои нежные и горячие объятия. И потом, сэр, удивительное дело, я вдруг почувствовал себя так, будто все мое тело превратилось в сплошной пенис, и я был мягко поглощен ее нежным телом, вошел в него весь, с головы до пят. Ощущение такое, будто я погрузился в теплую ванну. С другой стороны, Кристина вызывает наиболее распутное и похотливое чувство. Когда я проскользнул в нее, она выразила невероятное удивление, что мужчина смеет производить над ней такие странные действия. Ее поразил, казалось, сам факт, что она лежит рядом с мужчиной совершенно обнаженная. Вследствие этого я стал воображать ее полностью одетой – то в коричневое бархатное платье с серебряными пуговицами, в котором она разливала чай, то в зеленый плащ, который она надевает для верховой езды в парке. Эмоциональный шок, который я испытываю, видя ее беззащитный половой орган, заставляет меня въезжать в нее подобно жеребцу, дрожа от нетерпения.

ЛОРД КОБАЛД: Ваш изобразительный дар делает вам честь. Именно так я сам воображал разницу между вашими сестрами. Вам повезло, что они у вас такие талантливые. Моя собственная сестра, когда я наконец с трудом преодолел ее скромность, испытала достаточное наслаждение, но сама оказалась на редкость безвкусной и пресной, как залежалое яблоко, слишком долго провалявшееся в вазе.

Я отложил в сторону книгу и взглянул на Кевина, который был погружен в «Опровержение Хьюма». Если бы он оторвался на мгновение от чтения ивзглянул на меня, то я бысказал ему, что это очередная фальшивка. Возможно, первая страница действительно принадлежит перу Донелли, так как она несет на себе печать психологической тонкости, которую и следовало бы ожидать от него. Но абзац, повествующий о сестрах, имеет отчетливый привкус «Философии будуара» де Сада, а последнее предложение вообще несет в себе совершенно не характерный для Донелли оттенок грубости, которую ничем нельзя оправдать, даже психологически тонким проникновением в суть характера девушки.

Когда Кевин поднял взор от машинописной рукописи, я изменил свое первоначальное намерение и решил ничего не говорить о книге. Если я объясню ему, что считаю ее подделкой, то тем самым признаюсь, что мне уже многое известно о подлинном Донелли. Поэтому, как бы между прочим, я заметил, что, на мой взгляд, все это довольно увлекательное чтиво. Кевин пришел в восторг от «Опровержения Хьюма» и попросил разрешения сделать копию, чтобы написать статью об эволюции стиля Донелли. Я пообещал ему это, но не ранее, чем покажу эссе сестрам Донелли. Уже было далеко за полдень, и я поспешил в Лимерик. И только тогда я вспомнил, что совсем забыл спросить у него, известно ли ему что-нибудь о скандальной истории, связанной с леди Мэри Гленни.