Колин Павлов – Гибель сверхцивилизации (страница 6)

По пути на кухню, Ни́колас Саймс – научный обозреватель популярного естественнонаучного издания Нейчеэндас, – вновь вспомнил подробности недавней встречи с Са́ймом Тро́пардом. Встреча с ведущим вирусологом гиганта фармацевтической индустрии Эфджиар Фармасьютикалс планировалась по случаю успешного завершения испытаний противовирусной вакцины, которую компания разработала буквально за три месяца после появления первых случаев заражения. Николас более двух недель добивался от Тропарда согласования времени встречи, но тот постоянно избегал ее, ссылаясь на чудовищную занятость. В тот момент, когда Николас уже решил было отложить встречу на неопределенное время, Тропард неожиданно сам позвонил в редакцию и попросил Николаса приехать в лабораторию как можно скорее.

///

После обмена приветствиями, Тро́пард, вместо обычного интервью в режиме вопрос-ответ, предложил Николасу небольшую экскурсию по лаборатории. Бродя между столами, заставленными реактивами, центрифугами и прочими колбами-гаджетами и комментируя, время от времени, увиденное Николасом, он неожиданно спросил: «Что вы знаете о вирусах и принципах их жизнедеятельности?»

– О вирусах? Даже не знаю… Кажется, вирусы не имеют клеточной структуры – это просто молекулы РНК, которые встраиваются в клеточную ДНК, а затем копируются вместе с ней. Так, по-моему, вирусы и размножаются, – подытожил свои скудные познания в этой области Николас.

Сайм помолчал, задумчиво глядя на Николаса.

– В общем, верно, но есть существенное уточнение – вирус это не только молекула РНК, а еще и белковая оболочка, которая, и защищает молекулу РНК, и помогает ему пробраться в клетку. При воспроизводстве белковая оболочка нового вируса синтезируется уже внутри инфицированной клетки.

– Очень интересно, доктор, но какое это отношение имеет к столь быстрому распространению вируса и довольно странным симптомам заболевания? Я имею в виду… э- э… спутанность сознания, например.

Доктор сделал несколько шагов в сторону двери, потом резко развернулся и махнув рукой, как будто наконец решившись, воскликнул:

– Насчет быстрого распространения не знаю! А вот, что касается последствий…. Дело в том, что я обнаружил нечто невероятное в структуре нынешнего вируса, а именно в его способности кодировать некий новый бело́к.

– Бело́к оболочки? – не понял Николас.

– Вовсе нет! – доктор сел в кресло около письменного стола, жестом предложив журналисту последовать его примеру и занять лабораторный стул напротив. – Этот бело́к, точнее белки́, не являются функциональной частью вируса и не нужны ему ни для защиты, ни для проникновения в клетку.

– А для чего они ему?

– Расскажу чуть позже, для этого я, собственно, и просил вас приехать. Но сначала еще один вопрос. Что вам известно о болезнях Паркинсона и Альцгеймера?

– О чем? Боюсь, в этой области мои познания еще более скудны, нежели в вирусологии. Знаю лишь, что это заболевания, которые проявляются деменцией, потерей памяти, нарушением речи, неспособностью себя обслуживать… Да! И они в конечном итоге, приводят к смерти. А, что, наш вирус приводит к Альцгеймеру и Паркинсону?

– Не спешите, – улыбнулся доктор. – Вы довольно точно описали симптомы, правда свалив их в одну кучу. Однако я имел в виду, что вам известно о причинах, вызывающих эти состояния?

– Увы, практически ничего, если не считать что-то смутно приходящее на ум, вроде белковых бляшек.

– Уже неплохо, бляшки, действительно, есть в списке. Так вот, и то, и другое заболевания относятся к нейродегенеративным, при которых либо поражаются нейроны, вырабатывающие дофамин (это Паркинсон), либо образуются амилоидные пептидные бляшки (это Альцгеймер). В случае Паркинсона нейроны разрушаются, скорее всего, тоже каким-то белком, – задумчиво закончил краткую лекцию доктор.

Николас некоторое время осваивал полученную информацию, смутное беспокойство охватило его:

– Доктор, неужели вы хотите сказать, что новый вирус производит белки́, которые подобно Альцгеймеру и Паркинсону поражают наш мозг?

– Именно! Вы неожиданно быстро ухватили суть моего открытия, иначе его и не назовешь. Вирус кодирует наборы белко́в, которые способны, и образовывать амилоидные бляшки, и накапливаться в нейронах, и бог его знает, что еще. Иными словами, вирус способен вызывать СЛАБОУМИЕ у инфицированных. Хотя какое там – способен! Он его и вызывает, я сам наблюдал расстройства психики у некоторых из первых переболевших, хотя и не соотносил это тогда с последствиями вирусного заражения. Должен признаться, что в рамках того оборудования, которым я располагаю, дальнейшие исследования свойств белков-убийц затруднительны. Я планирую в ближайшее время передать материалы, которые я собрал, в Центр генной инженерии Стэнфорда для дальнейших исследований.

– Всё, о чем вы рассказали, доктор, звучит настолько фантастично, что поверить в это можно лишь с большим трудом. Честно говоря, если бы у меня за плечами не было физического образования и массы невероятных материалов за годы работы научным обозревателем, я заподозрил бы в вас человека не вполне… м-м…, – замялся Николас.

Он помолчал, бесцельно передвигая по столу карандаш и пытаясь привести в порядок мысли.

– Ну же, договаривайте! Не вполне вменяемым, хотели вы сказать? Ну что же, я разделяю ваше отношение к сказанному мною, Николас – позвольте мне вас так называть, – я и сам вряд ли бы поверил, если бы услышал подобное. Однако, я несколько раз повторил тесты, неизменно получая один и тот же результат – вирус производит ненужные ему белки. И эти белки разрушают интеллект человека, если угодно.

В лаборатории повисла тишина, прерываемая лишь звуком перекатываемого по столу карандаша и стуком капель в мойке для лабораторной посуды.

– Ладно, доктор, предположим, что так оно и есть, но почему мы не видим результатов столь коварного вторжения белков? Что-то не видно на наших улицах толп слабоумных…

– Здесь всё просто. Необходимо время для того, чтобы эти белки́ накопились в мозгу и начали разрушать нейроны, производящие дофамин. Не забывайте, что нейродегенеративные заболевания, приводящие к слабоумию, развиваются не один год – скрытый период может длиться несколько лет.

– Ладно, допустим, что вирус начинает производить эти белки, когда попадает в клетку. Но ведь наш организм, в конце концов, побеждает вирусы, а значит белки́, которые поражают наш мозг, уже не должны производиться внутри нас, – недоумевал Николас.

– Вот здесь-то и кроется главная опасность этого вируса! Конечно, наш организм научился избавляться от вирусов – он уничтожает клетки, пораженные им, или включает внутриклеточные механизмы уничтожения, аутофагию, например… Но этот вирус оставляет некоторые фрагменты своей РНК в нашем геноме навечно. И именно эти фрагменты кодируют белки́, которые приводят к слабоумию! Да, этот вирус не первый и не последний, с которым нашим клеткам пришлось познакомиться – в нашем геноме полным-полно кусков геномов вирусов, которые когда-то встроились в нашу ДНК. Однако все они с тех пор… э-э… «спят», если можно так выразиться, и никак не дают о себе знать, в отличие от фрагментов нынешнего вируса. Налицо парадоксальная ситуация – вирус побежден (никакие тесты его уже не выявляют), а белки́-убийцы интеллекта продолжают синтезироваться.

– Ладно, допустим, что так и есть, но зачем вирусу понадобилось производить белки́-убийцы интеллекта, если они ему не нужны для воспроизводства… Какие мутации привели к этому?

– Да в том-то и дело, что никаких мутаций не было! Способность вируса производить функционально ненужный ему бело́к никак не могла появиться естественным путем – это результат направленного генного модифицирования!

2

Наливая горячий кофе в кружку, Николас невольно поёжился, вспомнив заявление Сайма об искусственной природе вируса. Перспектива превратиться в беспомощное существо в течение ближайших лет была настолько удручающей, что Николас несколько дней после встречи с Саймом находился в состоянии полной прострации. Он не выходил из дома и не отвечал на телефонные звонки, пытаясь найти доводы, опровергающие выводы Тропарда. Картина будущей регрессии усугублялась еще и осознанием того, что слабоумие в скором времени накроет большинство населения планеты, поскольку распространение нового вируса было поистине ошеломляющим. По оценкам вирусологов, до девяноста процентов населения планеты должно было быть неминуемо инфицировано. Картина миллиардов слабоумных индивидуумов, медленно угасающих в собственных нечистотах, была настолько невыносимой, что он засел на несколько дней за интернет и прочёл практически все, что смог найти в сети о вирусах и теперь, наверное, вполне мог бы получить степень бакалавра по вирусологии. Однако, всё, о чем он узнал, лишь подтверждало слова Сайма – в природе не существовало ничего лишнего, избыточного. Всё, чем обладали и что производили различные, и сложные организмы, и простейшие, включая вирусы, было направлено исключительно на обеспечение их жизнедеятельности и бесконечное их воспроизводство. А значит, заявление доктора об искусственной природе нового вируса, было совершенно логично и вряд ли оспоримо.

Кстати, интересный напрашивается вывод – чем более высокий уровень развития индивидуума мы имеем, тем больше лишних, избыточных вещей он будет производить. А из этого вытекает, что абсолютно развитый разум или разум сверхцивилизации должен предаваться исключительно излишествам и наслаждениям, поставив на второй, третий и так далее план, функциональность производимых продуктов, и в конце концов, совершенно их отринув. И значит любая сверхцивилизация должна неизбежно вымереть в конце концов, как мамонты и динозавры. Возможно, они и вымерли по этой же причине – развились до такой степени, что загнулись от излишеств и непрерывных развлечений! Николас невольно улыбнулся, представив картину извивающихся от наслаждения туш диплодоков и стегозавров, и стонущих от удовольствия Ти-Рексов. Впрочем, этот вывод справедлив, если предполагать непрерывно линейное развитие, но мы-то помним, что ничего линейного в сложных системах не бывает, все норовит быть нелепо криволинейным, мысленно опроверг сам себя бывший физик.