Колин Маккалоу – Женщины Цезаря (страница 73)

— Зачем ты рассказываешь все это мне, Фульвия? — спросил Цицерон в растерянности.

Он был сбит с толку не меньше, чем сама Фульвия, поскольку не мог понять, почему она в таком ужасе. Всеобщее аннулирование долгов — конечно, плохая новость, но…

— Ты же старший консул! — захныкала она, ударяя себя в грудь. — Я должна была кому-то сказать!

— Дело в том, Фульвия, что ты не предоставила мне никаких доказательств того, что Катилина планирует всеобщее аннулирование долгов. Мне нужны надежные свидетельства! Ты лишь поведала мне историю, а я не могу явиться в Сенат, не имея ничего более существенного, нежели история, рассказанная мне женщиной.

— Но это ведь неправильно — аннулирование долгов, да? — спросила она, вытирая глаза.

— Да, очень неправильно, и ты хорошо сделала, что пришла ко мне. Но необходимы доказательства, — повторил Цицерон.

— Лучшее, что я могу предложить тебе, — это несколько имен.

— Тогда назови их.

— Два человека, которые раньше были центурионами Суллы, — Гай Манлий и Публий Фурий. У них есть земли в Этрурии. И они говорили о людях, которые намерены приехать в Рим для выборов. И если Катилина и Кассий станут консулами, долги перестанут существовать.

— Фульвия! И как же я должен связать двух экс-центурионов Суллы с Катилиной и Кассием?

— Я не знаю!

Вздохнув, Цицерон поднялся.

— Хорошо, Фульвия, я искренне благодарю тебя за то, что ты пришла ко мне. Попытайся точно разузнать, что происходит, и как только у тебя появится реальное свидетельство, что что-то нехорошее просочилось перед выборами на Марсово поле, скажи мне. — Он улыбнулся ей, надеясь, что это выражение симпатии выглядит достаточно платонически. — Продолжай действовать через мою жену, а она сообщит мне.

Когда Теренция увела посетительницу, Цицерон снова уселся и погрузился в раздумья. Но наслаждаться такой роскошью ему дали недолго. Через несколько минут Теренция поспешила вернуться.

— И что ты об этом думаешь? — осведомилась она.

— Если бы я знал, дорогая.

— Ну, — она нетерпеливо наклонилась вперед, потому что больше всего на свете ей нравилось давать мужу политические советы, — я скажу тебе, что я думаю! А я думаю, что Катилина замышляет революцию.

— Революцию? — взвизгнул Цицерон.

— Правильно. Революцию.

— Теренция, революция не имеет ничего общего с предвыборной кампанией, основанной на обещании всеобщего аннулирования долгов! — возразил он.

— Ты неправ, Цицерон. Как могут законно выбранные консулы инициировать такую революционную меру, как всеобщее аннулирование долгов? Ты очень хорошо знаешь, что такие замыслы появляются у людей, которые хотят свергнуть правительство. Таким был Сатурнин. Таким же был Серторий. Это диктаторы и всадники восемнадцати первых центурий. Как могут консулы провести подобную меру законным путем? Даже если они предложат ее народу в трибах, по крайней мере один плебейский трибун непременно наложит на нее вето in contio, не говоря уже об официальном обнародовании законопроекта. И ты думаешь, что те, кто выступает за всеобщее аннулирование долгов, не понимают всего этого? Конечно, понимают! Любой, кто проголосует за кандидатов, пропагандирующих такую политику, будет считаться революционером.

— О-о, это уже пахнет кровью, — медленно произнес Цицерон. — О, Теренция, только не в мое консульство!

— Ты должен помешать Катилине баллотироваться, — сказала Теренция.

— Я не могу этого сделать, не имея доказательств.

— Тогда нам нужно их найти, — объявила Теренция, направляясь к двери. — Кто знает? Может быть, мы с Фульвией сможем убедить Квинта Курия дать показания.

— Это помогло бы, — немного суховато произнес Цицерон.

Семя было брошено. Катилина замышляет революцию. И хотя события последующих месяцев, казалось, подтверждали это, Цицерон так и не узнал, когда у Луция Сергия Катилины появилась идея революции: до или после тех роковых выборов.

Старший консул стал усиленно собирать всю информацию, какую только мог найти. Он послал агентов в Этрурию и в другой традиционный очаг мятежей — Самнитскую Апулию. И конечно, все они сообщили: да, действительно, ходят слухи, что, если Катилина и Луций Кассий станут консулами, они проведут закон о всеобщем аннулировании долгов. Что касается более существенных доказательств надвигающейся революции, как, например, сбор оружия или тайная вербовка солдат, — такого не обнаружено. Однако Цицерон решил, что у него уже достаточно свидетельств, чтобы попытаться что-то предпринять.

Курульные выборы консулов и преторов были намечены на десятый день квинтилия. Девятого квинтилия Цицерон отложил их на одиннадцатое число, а десятого созвал заседание Сената.

Конечно, все сенаторы явились на это заседание, любопытствуя, что же случилось. Все, кто не был болен и находился в это время в Риме, пришли очень рано и убедились, что Катон, которым все восхищались, уже сидит с пачкой свитков у ног, держа в руках развернутый свиток и читая его медленно и сосредоточенно.

— Почтенные отцы, — обратился старший консул после завершения необходимых ритуалов и формальностей, — я собрал вас здесь, в курии, а не на Септе для голосования, чтобы вы помогли мне разобраться в одном непонятном деле. Я прошу прощения у тех из вас, кому я тем самым причинил беспокойство, и могу лишь надеяться, что результат нашего собрания даст возможность провести завтрашние выборы.

Было видно — все ждут объяснения. На этот раз Цицерон не стал испытывать терпение аудитории. Он надеялся выяснить все и сразу и заставить Катилину и Луция Кассия понять: их замысел потерпел поражение — теперь, когда он стал известен всем. Цицерон рассчитывал подавить в зародыше любые планы, которые мог лелеять Катилина. Ни мгновения Цицерон не предполагал, что та революции, которую предвидела Теренция, представляет собой нечто более серьезное, чем болтовня после чрезмерно выпитого вина, и некоторые экономические меры, более ассоциируемые с мятежниками, чем с законопослушными консулами. После Мария, Цинны, Карбона, Суллы, Сертория и Лепида даже Катилина должен был понять, что разрушить Республику не так-то просто. Он был плохим человеком, Луций Сергий Катилина, — все это знали, но, пока его не выбрали консулом, у него не было властных полномочий, у него не было ни империя, ни готовой армии. Да и клиентов в Этрурии у него гораздо меньше, чем было их у Мария или Лепида. Поэтому Катилина просто стремился напугать всех, чтобы с ним захотели сотрудничать.

Никто, думал старший консул, оглядывая ряды Палаты, не догадывается, в чем дело. Красc сидит с равнодушным видом, Катул выглядит немного постаревшим, а его зять Гортензий имеет довольно потрепанный вид, у Катона волосы торчат дыбом, как шерсть у злой собаки. Цезарь поглаживает макушку, чтобы убедиться, что редеющие волосы все еще прикрывают его череп. Мурена несомненно нервничает из-за этой задержки. А Силан не такой уж здоровый и бодрый, как утверждают его доверенные лица. И наконец среди консуляров величаво сидит великий Луций Лициний Лукулл, триумфатор. Цицерон, Катул и Гортензий пустили в ход все свое красноречие, чтобы убедить Сенат разрешить Лукуллу отметить триумф. А это означало, что настоящий завоеватель Востока теперь мог пересечь померий и занять принадлежащее ему по праву место в Сенате и в колодце комиций.

— Луций Сергий Катилина, — обратился Цицерон с курульного возвышения, — я был бы благодарен тебе, если бы ты поднялся.

Сначала Цицерон намеревался обвинить также и Луция Кассия, но, подумав, решил, что лучше сосредоточиться на одном Катилине, который теперь стоял, недоумевая. Какой красивый мужчина! Высокий, хорошо сложенный, с головы до пят патриций-аристократ. Как же Цицерон ненавидел их, этих Катилин и Цезарей! Что такого заключается в его собственном, в высшей степени приличном плебейском происхождении, чтобы к нему относиться как к вредному наросту на теле Рима?

— Я стою, Марк Туллий Цицерон, — тихо напомнил Катилина.

— Луций Сергий Катилина, тебе известны люди по имени Гай Манлий и Публий Фурий?

— Так зовут двух моих клиентов.

— Тебе известно, где они сейчас находятся?

— Надеюсь, в Риме! Как раз сейчас они должны были быть на Марсовом поле и голосовать за меня. А вместо этого, думаю, сидят где-нибудь в таверне.

— А где они были совсем недавно?

Черные брови Катилины взлетели вверх.

— Марк Туллий, я не требую от своих клиентов, чтобы они мне докладывали обо всех своих передвижениях! Я знаю, что ты — ничтожество, но неужели у тебя так мало клиентов, что ты даже не имеешь понятия о правильных отношениях, принятых между клиентом и патроном?

Цицерон густо покраснел.

— И ты не удивишься, узнав, что Манлия и Фурия недавно видели в Фезулах, Волатеррах, Клузии, Сатурнии, Ларине и Венузии?

Катилина удивленно моргнул.

— А почему это должно меня удивить, Марк Туллий? У них обоих имеются земли в Этрурии, а у Фурия есть еще земля и в Апулии.

— Тогда, может быть, тебя удивит то, что и Манлий, и Фурий говорили всем, кто имеет голос, засчитываемый на центуриатных выборах, что ты и твой предполагаемый коллега Луций Кассий намерены узаконить всеобщее аннулирование долгов, если вы станете консулами?

Катилина расхохотался. Успокоившись, он уставился на Цицерона, словно тот вдруг сошел с ума.