Колин Маккалоу – Женщины Цезаря (страница 58)
А тем временем я дошел до Сирии — и теперь Рим может ее наследовать. Нет больше сирийских царей. Я уже устал от восточных монархов. Сирия станет римской провинцией. Намного безопаснее. Мне также понравилась идея поставить у Евфрата добрые римские войска — пусть парфяне задумаются. Кроме того, я уладил спор между греками и арабами, которых Тигран переселил из их родных мест. Думаю, арабы будут теперь ручными. Поэтому некоторых из них я отослал обратно в пустыню. Но это для их же пользы. Царем скенитов является Абгар. Я слышал, он сделал невыносимой жизнь Публия Клодия в Антиохии и Клодий смылся оттуда. Хотя что именно сделал Абгар, я так и не выяснил. Вождем другого племени я сделал кого-то с ужасным именем Сампсикерам. Интересно этим заниматься, Цезарь. Доставляет большое удовлетворение. Здесь люди очень непрактичны. Они без конца пререкаются, ссорятся. Глупо. Такая богатая местность. Можно подумать, что они научатся ладить, но — нет. Глупо. Но я не могу пожаловаться. Гней Помпей из Пицена имеет в своей клиентуре царей! Скажу тебе, что я все-таки заработал «Магна».
Но хуже всего обстоит дело с евреями. Очень странный народ. Они вели себя крайне разумно, пока пару лет назад не умерла старая царица Александра. Она оставила двоих сыновей, которые теперь грызутся за престол. Их распря усложняется тем, что религия для них не менее важна, чем государство. Поэтому один сын должен быть верховным жрецом, как я догадываюсь. Другой станет царем евреев. Но верховный жрец Гиркан считает, что хорошо бы соединить эти две должности. У них получилось что-то вроде маленькой войны, и Гиркана победил брат Аристобул. Затем появляется идумейский принц по имени Антипатр, который нашептал что-то Гиркану и убедил его стать союзником царя набатеев Арета. Сделка заключалась в том, что Гиркан передаст Арету двенадцать арабских городов, которыми управляли евреи. Затем они осадили Аристобула в Иерусалиме, как они называют Хиеросолим.
Я послал моего квестора, молодого Скавра, разобраться, в чем там дело. Он объявил правым Аристобула, а Арету приказал вернуться в Набатею. Аристобул поймал его в ловушку в Папироне или где-то там еще, и Арет проиграл. Я прибыл в Антиохию и узнал, что Аристобул стал царем евреев и Скавр не знает, что делать. Я получаю подношения от обеих сторон. Ты должен увидеть подарок, который прислал мне Аристобул. Да ты увидишь его на моем триумфе. Волшебная вещь. Цезарь. Виноград, сделанный из чистого золота, с золотыми гроздьями по всей ветке.
Я приказал обеим партиям встретить меня следующей весной в Дамаске. Я считаю, что в Дамаске очень хороший климат, так что я думаю, что проведу зиму здесь и закончу разбирать ссору между Тиграном и царем парфян. Сначала я хочу встретиться с идумейцем Антипатром. Вроде бы умный человек. Вероятно, обрезанный. Семиты почти все обрезаны. Странная практика. Я дорожу моей крайней плотью — и буквально, и метафорически. Вот! Все получилось очень хорошо. Это потому, что со мной Варрон, а также Леней и Феофан из Митилен. Я слышал, Лукулл шумно радуется, что привез в Италию сказочный фрукт по имени вишня. А я привезу все сорта растений, включая нежный и сочный сорт лимона, который я обнаружил в Мидии, — оранжевый лимон, не странно ли? Должен хорошо расти в Италии, любит сухое лето, плодоносит зимой.
Ну, хватит болтать. Время перейти к делу и рассказать, почему я пишу тебе. Ты очень проницательный и умный парень, Цезарь, и я заметил, что ты всегда поддерживаешь меня в Сенате, и всегда удачно. Никто больше не поддержал меня, когда дело касалось пиратов. Я думаю, я пробуду на Востоке еще года два. Но должен быть дома к тому времени, когда у тебя закончится срок преторства, если ты собираешься воспользоваться законом Суллы, позволяющим патрициям баллотироваться на два года раньше плебеев.
Но пока я не вернусь домой, я намерен иметь в моем римском лагере хотя бы одного плебейского трибуна. В следующем году это будет Тит Лабиен. Я знаю, что ты знаком с ним, десять или двенадцать лет назад вы оба были в штабе Ватии Исаврийского в Киликии. Он очень хороший человек, он из Цингула в северо-западном Пицене — это как раз в середине моих земель. И умный. Он сказал мне, что вы двое хорошо ладили. Я знаю, что ты не будешь магистратом, но, может быть, ты сможешь иногда протянуть руку помощи Титу Лабиену. А если он может оказаться тебе полезным — распоряжайся. Все это я ему уже сказал. Через год — полагаю, год твоего преторства — моим человеком будет младший брат Муции, Метелл Непот. Я должен вернуться домой как раз после окончания его срока.
Цезарь, понаблюдай за моими. Ты ведь далеко пойдешь, даже несмотря на то, что я не оставил тебе незавоеванных земель, которые ты мог бы захватить ради Рима! Я не забыл, что это ты открыл мне, как стать консулом, не беспокоя старика Филиппа, которому пришлось бы платить большие деньги.
Твой друг из Митилен, Авл Габиний, шлет тебе привет.
Да, думаю, что еще могу тебе сказать и это. Пожалуйста, сделай все возможное, чтобы я получил земли для моих солдат. Для Лабиена еще слишком рано поднимать этот вопрос, так что им займется Непот. Я отсылаю его домой, чтобы он находился в Риме еще до будущих выборов. Жаль, что ты не можешь быть консулом, когда начнется драка за мои земли. Немного рановато для тебя. Но эта драка может затянуться до тех пор, пока ты не будешь все-таки выбран консулом. И тогда ты сможешь оказать реальную помощь. Ведь вопрос о земле — непростой.
Цезарь положил это длинное письмо, подпер рукой подбородок и задумался. Он с удовольствием прочитал убогую прозу Помпея и все его непроизвольные отступления. Помпей писал так, как говорил, впечатление создавалось такое, словно он сам присутствовал в комнате. Чего никогда не возникало при ознакомлении с отшлифованными посланиями Сенату, которые за Помпея строчил Варрон.
Когда Цезарь впервые увидел Помпея в тот памятный день, когда пиценский толстосум явился в дом тети Юлии просить руки Муции Терции, Помпей Цезарю очень не понравился. И он, наверное, так и не подобрел бы к этому человеку. Но годы смягчили его отношение. Цезарь понял, что теперь испытывает к Помпею больше симпатии, нежели антипатии. Да, конечно, достойны сожаления его тщеславие и невоспитанность, его открытое пренебрежение законом. Тем не менее Помпей — чрезвычайно одаренный человек. Он и раньше мало ошибался, а чем старше становится, тем правильнее действует. Конечно, Красc ненавидит его, в этом заключается трудность. И Цезарю приходится как-то лавировать между ними.
Тит Лабиен. Жестокий и бесчеловечный. Высокий, мускулистый, курчавый, нос крючком, цепкий взгляд черных глаз. Отличный наездник. Вопрос о том, кем же был его дальний предок, сбивал с толку всех римлян, не только Цезаря. Слышали даже, как Помпей рассказывал, будто Мормолика выкрала новорожденного ребенка из колыбели и заменила его одним из своих детей, чтобы дьяволенка воспитали как наследника Тита Лабиена. Лабиен сообщил Помпею, как хорошо он ладил с Цезарем в те давние дни. Интересно, что он рассказал об этом. Впрочем, это было правдой. Два прирожденных наездника, они часто ездили верхом в окрестностях Тарса и вели бесконечные беседы о тактике кавалерии в бою. Но Цезарь не мог заставить себя почувствовать к нему симпатию, несмотря на неоспоримый ум этого человека. Лабиена можно было использовать, но доверять ему — никогда.
Цезарь хорошо понимал, почему Помпей беспокоился о судьбе Лабиена. Настолько беспокоился, что записал Цезаря в список своих сторонников. Новая коллегия трибунов представляла собой странную смесь независимых индивидуумов. Вероятно, каждый начнет тянуть в свою сторону и накладывать вето на мнение другого. Хотя в одном отношении Помпей ошибался. Если бы Цезарь планировал создать собственный ассортимент ручных плебейских трибунов, то Лабиена лучше было бы оставить на тот год, когда Помпей поднимет вопрос о землях для своих солдат. Все известное Цезарю о Метелле Непоте говорило о том, что тот — слишком Цецилий, в нем нет необходимого стального стержня. Вряд ли он справится с вопросом о солдатской земле. А вот вспыльчивый пиценец — пусть без предков, без состояния, — добился бы больших результатов в подобном деле.
Муция Терция. Вдова Мария-младшего, жена Помпея Великого, мать детей Помпея, мальчика, девочки и еще мальчика. Почему Цезарь до сих пор не соблазнил ее? Вероятно, потому, что он все еще относился к ней так, как к жене Бибула, Домиции. Перспектива наставить рога Помпею была так соблазнительна, что он все время откладывал это событие. Домиция (кузина зятя Катона, Агенобарба) осталась уже в прошлом, хотя Бибул еще не знал об этом. Но узнает! Вот забавно! Только… действительно ли хотел Цезарь подложить свинью Помпею? Цезарь знал, что тот никогда ему не простит подобного предательства. Помпей может понадобиться Цезарю, как и он может понадобиться Помпею. Жаль. Из всех женщин, попавших в его список, Цезарь больше всех думал о Муции Терции. И то, что он нравится ей, он знал уже много лет. Сейчас… стоит ли? Вероятно, нет. Вероятно, нет. С большим сожалением Цезарь мысленно вычеркнул имя Муции Терции из своего списка.