Колин Маккалоу – Женщины Цезаря (страница 55)

Другим кандидатом оказался муж Сервилии — Силан. К сожалению, его здоровье оставляло желать лучшего. Будь он здоров и энергичен, он легко набрал бы нужное количество голосов. Но все помнили о судьбе Квинта Марция Рекса, вынужденного быть единственным консулом из-за смерти своего младшего коллеги, а потом и консула-суффекта. По внешнему виду Силана нельзя было уверенно сказать, что он благополучно протянет этот год, и никто не считал, что разумно отдавать всю власть одному Катилине, без коллеги. И даже поддержка Красса не играла тут решающей роли.

Еще одним был отвратительный Гай Антоний Гибрид, которого Цезарь безуспешно пытался осудить за пытки, нанесение увечий и убийство греческих граждан во время войн Суллы с Грецией. Гибрид избежал правосудия. Общественное мнение в Риме вынудило его уехать в добровольную ссылку на остров Кефалления. Порывшись там в древних курганах, он стал обладателем сказочного богатства, так что, когда он вернулся в Рим и узнал, что его изгнали из Сената, он попросту начал все сначала. Прежде всего он вновь вошел в Сенат, став плебейским трибуном. На следующий год с помощью взяток получил должность претора, горячо поддержанный амбициозным и способным «новым человеком» Цицероном, у которого имелась причина быть ему благодарным. Бедный Цицерон оказался в безвыходном финансовом положении из-за своей страсти к собиранию греческих статуй. Гибрид попросту одолжил ему денег, чтобы тот мог выпутаться. С тех пор Цицерон всегда брал его сторону. И сейчас знаменитый оратор усердно поддерживал Гибрида, поскольку Цицерон и Гибрид намеревались баллотироваться на консулов вместе. Цицерон внесет в их союз респектабельность, а Гибрид — деньги.

Человеком, который мог оказаться серьезным соперником Катилины, был, без сомнения, Марк Туллий Цицерон. Но дело заключалось в том, что у Цицерона не было знатных предков. Он был homo novus, «новый человек». Знание законов и ораторское искусство позволили ему подняться по cursus honorum, но большинство центурий первого класса, как и boni, считали Цицерона самонадеянным селянином. Консулами, безусловно, должны становиться исключительно римляне — и обязательно из знатных семей. Все, разумеется, знали, что Цицерон — честный и очень способный человек (равно как и то, что Катилина — весьма темная личность). И все равно в Риме полагали, что аристократ Катилина более достоин консульского звания, нежели выскочка Цицерон.

После оправдания Катилины Катон посовещался с Бибулом и Агенобарбом, который был квестором два года назад. Все трое заседали теперь в Сенате — иными словами, пустили корни в ультраконсервативном лагере «хороших людей».

— Мы не можем допустить, чтобы Катилину выбрали консулом! — пронзительно кричал Катон. — Он соблазнил ненасытного Марка Красса, чтобы тот поддержал его!

— Согласен, — спокойно проговорил Бибул. — Вместе они разрушат устои mos maiorum. В Сенат набьется полно галлов, а Рим приобретет на свою голову еще одну провинцию.

— Что нам делать? — спросил Агенобарб, молодой человек, более прославившийся своим темпераментом, чем интеллектом.

— Мы поговорим с Катулом и Гортензием, — предложил Бибул, — и разработаем способ отвлечь первый класс от пагубной идеи сделать Катилину консулом. — Он прокашлялся. — Советую назначить спикером нашей делегации Катона.

— Я отказываюсь быть спикером чего бы то ни было! — выкрикнул Катон.

— Да, я знаю это, — терпеливо проговорил Бибул, — но факт остается фактом: со времени Великой казначейской войны для большинства римлян ты стал легендой. Ты можешь быть самым младшим из нас, но ты и самый уважаемый. Катул и Гортензий хорошо знают это. Поэтому ты будешь нашим спикером.

— Это должен быть ты, — недовольно пробормотал Катон.

— Мы, «хорошие люди», против тех, кто возносит себя над равными себе по положению, а я — «хороший», Марк. Любой, кто в данный момент подходит на эту роль лучше остальных, является спикером. Сегодня это ты.

— Чего я не понимаю, — сказал Агенобарб, — так это почему мы вообще должны искать встречи. Катул — наш лидер, он и должен нас собирать.

— Он сейчас сам не свой, — объяснил Бибул. — Когда Цезарь унизил его в Палате своей выходкой с «боевым тараном», Катул утратил влияние. — Холодный, ясный взгляд перешел на Катона. — Да и ты вел себя с ним не слишком тактично, Марк, когда Вибия судили за мошенничество. С Цезарем все ясно, он соперник. Но любой лидер очень много теряет, когда его порицают собственные приверженцы.

— Он не должен был говорить того, что сказал мне!

Бибул вздохнул.

— Иногда, Катон, ты больше пассив, чем актив!

Катон написал записку, приглашавшую Катула на разговор, и поставил свою печать. Приятно удивленный Катул прихватил с собой своего шурина-зятя Гортензия (Катулл был женат на Гортензии, сестре Гортензия, а Гортензий был женат на сестре Катула Лутании). То, что Катон искал его помощи, пролило бальзам на его раненую гордость.

— Согласен, нельзя допустить, чтобы Катилина стал консулом, — сурово подтвердил он. — Его сделка с Марком Крассом теперь известна всем, ибо ни один человек не в силах противостоять искушению похвастать удачей. На этой стадии игры он был убежден, что не может проиграть. Я много думал о проблеме и пришел к выводу, что мы должны использовать хвастовство Катилины о его союзе с Марком Крассом. Немало всадников ценит Красса — но лишь потому, что существуют рамки его влияния. Предполагаю, значительное число всадников не захочет усиления влияния Красса благодаря притоку его клиентов из-за Пада и египетским деньгам. Другое дело, если бы они поверили в то, что Красc поделит с ними Египет. Но к счастью, всем известно, что Красc не поделится. Хотя формально Египет будет принадлежать Риму, фактически он станет личным царством Марка Лициния Красса. Царством, которое он тотчас начнет обирать до нитки.

— Беда в том, — заговорил Квинт Гортензий, — что все остальные ужасно непривлекательны. Силан — да, если бы он был здоров. Но он болен. Кроме того, на основании плохого здоровья он отказался принять провинцию, когда закончился срок его преторства, и это произведет плохое впечатление на выборщиков. А некоторые из кандидатов — Минуций Терм, например, — безнадежны.

— Еще имеется Антоний Гибрид, — напомнил Агенобарб.

Бибул скривил рот.

— Предположим, мы согласимся на Гибрида. Пусть он скверный человек, но так монументально инертен, что никакого вреда Риму принести не сможет. Однако в таком случае нам придется согласиться и на самоуверенного прыща Цицерона.

Наступившее угрюмое молчание нарушил Катул.

— Которая из двух неприятных кандидатур предпочтительнее? — медленно проговорил он. — Хотим ли мы, boni, чтобы нами командовал Катилина с Крассом, победоносно дергающим его за ниточки? Или нам больше по душе низкорожденный хвастун Цицерон?

— Цицерон, — сказал Гортензий.

— Цицерон, — сказал Бибул.

— Цицерон, — сказал Агенобарб.

— Цицерон, — очень неохотно согласился Катон.

— Превосходно, — подытожил Катул. — Пусть будет Цицерон. О боги, мне с моим аппетитом трудно придется в Палате в будущем году! Выскочка — «новый человек» — один из консулов Рима! Фу! Меня заранее тошнит!

— Тогда предлагаю, — проговорил Гортензий с унылым видом, — перед собраниями Сената в следующем году существенно ограничивать себя в пище.

Группа разошлась, чтобы приняться за работу. В течение месяца они действительно неплохо поработали. К большому сожалению Катула, стало ясно, что Катон, едва достигнув тридцати лет, сделался самым влиятельным среди них. Великая казначейская война и возвращение в государственные закрома проскрипционных наград в два таланта произвели огромное впечатление на первый класс, который больше всего пострадал от проскрипций Суллы. Катон был героем класса всадников. И уж если Катон посоветовал голосовать за Цицерона и Гибрида, за них будут голосовать все всадники первых восемнадцати центурий!

В результате консулами стали Марк Туллий Цицерон — старший консул, и Гай Антоний Гибрид — его младший коллега. Цицерон ликовал, так и не поняв, что обязан своей победой обстоятельствам, не имеющим ничего общего с заслугами, честностью или влиянием. Если бы альтернативным кандидатом не был Катилина, Цицерона никогда не выбрали бы вообще. Но поскольку никто не сказал ему об этом, он расхаживал по Римскому Форуму и Сенату с важным видом — в счастливом изумлении, щедро сдобренном тщеславием. О, какой год! Старший консул in suo anno, гордый отец долгожданного сына и четырнадцатилетней дочери Туллии, формально помолвленной с богатым и знатным Гаем Кальпурнием Пизоном Фругием. Даже Теренция была добра к нему!

Когда Луций Декумий услышал, что консулы этого года Луций Цезарь и Марк Фигул предложили ликвидировать общины перекрестков, его охватила паника, потом он пришел в ярость, ужаснулся и немедленно побежал к своему патрону Цезарю.

— Это несправедливо! — гневно воскликнул он. — Разве мы совершали преступления? Мы просто занимаемся своим делом!

Это заявление озадачило Цезаря, ибо он, конечно, знал обстоятельства, приведшие к представлению нового закона.

Эти события происходили в консульство Гая Пизона три года назад, во времена плебейского трибуната человека Помпея, Гая Манилия. Сперва Авл Габиний должен был обеспечить специальное назначение Помпея для ликвидации пиратов. Затем Гай Манилий должен был обеспечить Помпею другое специальное назначение — в войне против двух восточных царей. С одной стороны, поручение было несложным — благодаря блестящей победе Помпея над пиратами. С другой стороны, оно оказалось более трудным, чем первое, поскольку те, кто выступал против специальных назначений вообще, ясно понимали: Помпей, человек огромных способностей, может использовать это новое назначение, чтобы сделаться диктатором, когда возвратится победителем с Востока. И в лице консула Гая Пизона Манилий встретил непреклонного и вспыльчивого врага.