Колин Маккалоу – Женщины Цезаря (страница 31)
Родная сестра Катона, Порция, которая вышла замуж за Луция Домиция Агенобарба, до ужаса боялась жирных жуков. И Синон ловил жирных жуков и подбрасывал их в тот дом. А иногда Сервилия приказывала ему подбрасывать в эти дома тысячи червей, блох, мух или сверчков — вместе с анонимными записками, содержащими проклятия червей или проклятия блох. Пока Цезарь не вошел в жизнь Сервилии, это забавляло ее. Но с тех пор как у нее появился Цезарь, подобные проказы потеряли для нее интерес, и Синон был предоставлен самому себе. Тяжелым трудом он не занимался, разве что добывал насекомых-паразитов, поскольку находился под защитой госпожи Сервилии.
— Синон! — позвала она.
Он остановился, обернулся и рысцой побежал по колоннаде. Вот он обогнул угол и приблизился к окну ее гостиной. Симпатичный человек. Обладает определенной грацией и слегка небрежной манерой поведения. Он нравился тем, кто не знал его хорошо. Силан, например, продолжал высоко ценить его. И Брут — тоже. Худощавый, смуглая кожа, светло-карие глаза, светло-каштановые волосы. Остроконечные уши, острый подбородок, длинные, тонкие пальцы. Неудивительно, что многие слуги при виде этого раба делали охранительные знаки, чтобы оградиться от злого духа. В Синоне было что-то от сатира.
— Госпожа? — произнес он.
— Затвори дверь, Синон, потом закрой ставни.
— Одну минуту, хозяйка! — подчинился он.
— Сядь.
Он сел, устремив на нее взгляд, нахальный и выжидающий. Пауки? Тараканы? Может быть, она дойдет наконец до змей?
— Как тебе понравится быть свободным, Синон, да еще с кошельком, полным золота? — спросила она.
Такого он не ожидал. На какой-то момент сатир исчез и показался другой квази-человек, еще менее привлекательный, чем сатир, — существо из детского ночного кошмара. Потом и оно исчезло. Синон просто смотрел на Сервилию настороженным взглядом, с интересом.
— Мне бы это очень понравилось, госпожа.
— Ты имеешь представление о том, что я могу попросить тебя сделать за подобную награду?
— По меньшей мере, убить кого-нибудь, — без промедления ответил он.
— Именно так, — подтвердила Сервилия. — Поддашься соблазну?
Синон пожал плечами.
— Кто бы не поддался в моем положении?
— Чтобы убить, надо иметь смелость.
— Знаю. Но у меня она есть.
— Ты — грек, а все греки лишены чести. Я хочу сказать, что греков легко перекупить.
— Меня нельзя перекупить, госпожа, если все, что я должен сделать, — это убить, а потом скрыться с кошельком, полным золота.
Сервилия возлежала на ложе. Она не шевельнулась в течение всего разговора. Но, получив ответ, она выпрямилась. Взгляд ее стал неподвижным, холодным.
— Я не доверяю тебе, потому что не доверяю никому, — сказала она. — Это убийство надо совершить не в Риме и даже не в Италии. Это нужно сделать где-нибудь между Фессалоникой и Геллеспонтом — идеальное место, откуда можно исчезнуть. У меня найдутся способы сохранить власть над тобой, Синон, не забывай. Один из них — часть заплатить тебе сейчас, а остальное послать в место назначения, провинцию Азия.
— Ах, госпожа, но как я узнаю, что ты выполнишь свою часть сделки? — тихо спросил Силан.
Ноздри Сервилии раздулись — так непроизвольно выражалась ее надменность.
— Я — патрицианка из рода Сервилия Цепиона, — отрезала она.
— Я ценю это.
— Это единственная необходимая тебе гарантия того, что я выполню свою часть сделки.
— Что я должен сделать?
— Во-первых, достать сильный яд. Я имею в виду яд, который будет действовать наверняка, но не вызовет подозрений.
— Я смогу это сделать.
— Мой брат Квинт Сервилий Цепион, кажется, через день уезжает на Восток, — спокойно продолжала Сервилия. — Я спрошу у него, можешь ли ты сопровождать его, потому что хочу поручить тебе кое-что в провинции Азия. Конечно, он согласится взять тебя. У него нет причин для отказа. Он повезет Гнею Помпею Магну в Пергам деньги и счета. Но при нем не будет наличных, так что ты не почувствуешь искушения. Необходимо, чтобы ты, Синон, сделал то, что я требую, и потом уехал, ничего не тронув. Его брат Катон — военный трибун в Македонии — совсем другой человек. Подозрительный и жестокий. Безжалостный, когда его оскорбляют. Несомненно, Катон поедет на восток организовать похороны моего брата Цепиона. Это характерно для него. И когда он прибудет, Синон, никто не должен заподозрить, что нечто другое, а не болезнь стала причиной смерти моего брата Квинта Сервилия Цепиона.
— Понимаю, — сказал Синон с совершенно неподвижным лицом.
— Да?
— Вполне, госпожа.
— К завтрашнему дню отыщи свое средство. Это возможно?
— Возможно.
— Хорошо. Теперь сбегай за угол, в дом моего брата Квинта Сервилия Цепиона, и попроси его прийти ко мне сегодня по срочному делу, — приказала Сервилия.
Синон ушел. Сервилия откинулась на ложе, закрыла глаза и улыбнулась.
Она оставалась в той же позе, когда вскоре пришел Цепион. Их дома стояли поблизости.
— В чем дело, Сервилия? — взволнованно спросил он. — Твой слуга выглядел таким озабоченным.
— О боги, надеюсь, он не напугал тебя! — резко проговорила Сервилия.
— Нет-нет, уверяю тебя.
— Он тебе не понравился?
Цепион удивился:
— Почему он должен был мне не понравиться?
— Понятия не имею, — сказала Сервилия, похлопав по краю ложа. — Сядь, брат. Я прошу тебя оказать мне услугу и еще хочу убедиться в том, что ты кое-что сделал.
— Услугу?
— Синон — мой слуга, которому я доверяю больше всех. И я хочу, чтобы он кое-что сделал для меня в Пергаме. Я должна была подумать об этом сразу, когда сегодня ты был у меня, но поначалу это не пришло мне в голову, поэтому прости, что позвала тебя снова. Ты не будешь возражать, если Синон отправится в Азию в числе сопровождающих тебя?
— Конечно нет! — искренне согласился Цепион.
— Великолепно, — промурлыкала Сервилия.
— А что я должен был сделать?
— Составить завещание, — сказала Сервилия.
Он засмеялся.
— И все? Какой же здравомыслящий римлянин не помещает свое завещание у весталок, как только становится мужчиной?
— Но разве у тебя не изменились обстоятельства? Теперь ты женат, у тебя есть дочь, но нет наследника в твоем собственном доме.
Цепион вздохнул.
— В следующий раз, Сервилия, в следующий раз. Гортензия была разочарована, когда первой родилась девочка. Но она милая малышка, и роды были легкие. А сыновья еще появятся.
— Значит, ты все оставляешь Катону, — утвердительно произнесла она.
Лицо, так похожее на лицо Катона, исказилось от ужаса.
— Катону? — взвизгнул он. — Я не могу оставить состояние Сервилия Цепиона кому-либо из Порциев Катонов, как бы я ни любил моего брата! Нет, нет, Сервилия! Оно оставлено Бруту, потому что Брут не будет возражать, если его усыновят как Сервилия Цепиона. Он не откажется от этого имени. Но Катон? — Цепион засмеялся. — Ты можешь себе представить, чтобы твой маленький братец Катон согласился иметь любое другое имя вместо собственного?
— Нет, не могу, — ответила Сервилия и тоже посмеялась немного. Потом на ее глазах выступили слезы, губы задрожали. — Какой мрачный разговор! Но я должна была поговорить с тобой об этом. Никогда не знаешь, что ждет впереди.
— Однако Катон — мой душеприказчик, — добавил Цепион, готовясь покинуть комнату. — Он проследит за тем, чтобы Гортензия и маленькая Сервилия Цепиона наследовали столько, сколько позволит мне оставить им lex Voconia, и проследит, чтобы Брут получил сполна.
— Какая странная тема разговора! — сказала Сервилия, поднимаясь с ложа, чтобы проводить его до двери, и поцеловав его на прощание, что крайне его удивило. — Спасибо, что берешь Синона с собой. И еще спасибо, что успокоил меня. Я знаю, что боюсь напрасно. Ты ведь вернешься!
Она закрыла за ним дверь и постояла немного, не в силах двинуться с места. Ее пошатывало. Итак, она была права! Брут являлся его наследником, потому что Катон никогда не согласится войти в семью патрициев под именем Сервилия Цепиона! О, какой замечательный день! Даже измена Цезаря уже не ранила так больно, как несколько часов назад.
Иметь в своем штате Марка Порция Катона, даже если его обязанности ограничивались консульскими легионами, было тяжелым испытанием. Губернатор Македонии даже не представлял себе, насколько тяжким, пока этого не случилось. Если бы молодой человек был частным назначенцем, он бы сразу был отправлен домой, будь его спонсором хоть сам Юпитер Наилучший Величайший. Но поскольку Катона назначил народ через Трибутное собрание, губернатор Марк Рубрий не мог ничего поделать. Оставалось только терпеть присутствие Катона.