Колин Маккалоу – Женщины Цезаря (страница 134)
— Я ведь не прошу сделать меня царем Рима! — воскликнул он, нетерпеливым жестом смахнув слезы. — Я прошу сущую мелочь по сравнению с тем, что я даю!
— Согласен, — сказал Цезарь, — но дело в том, что все они знают: сами они не смогли бы сделать этого. Они ненавидят воздавать триумфатору по заслугам.
— Да я еще и из Пицена.
— И это тоже.
— Так что же они хотят?
— Самое малое, Магн, — твои яйца, — тихо сказал Цезарь.
— Чтобы приставить их себе, потому что своих не имеют.
— Вот именно.
«Это тебе не Цицерон, — подумал Цезарь, глядя, как красное лицо Помпея твердеет. — Вот человек, который одним ударом может превратить boni в бесформенную массу. Но он этого не сделает. Не потому, что у него не хватит смелости. Раз за разом он доказывал Риму, что способен на все. Но где-то в глубине души он всегда сознавал, что все-таки он — не настоящий римлянин. Все эти союзы с родственниками Суллы говорили о многом. И он явно хвастался этим. Нет, он не является Цицероном. Но у них много общего. А я, римлянин из римлян, — что сделал бы я, если бы boni ударили меня так, как они собираются ударить Помпея Магна? Кем я стану — Суллой или Магном? Что могло бы меня остановить? И сможет ли что-нибудь остановить меня?»
В мартовские иды Цезарь наконец уехал в Дальнюю Испанию. Сведенное к нескольким словам и цифрам на одном листе пергамента, его жалованье было доставлено Луцием Пизоном лично. Потом Помпей устроил веселую вечеринку, на которой Цезарь осторожно дал понять Помпею, что с Луцием Пизоном стоит подружиться. Преданный слуга Бургунд, уже совсем седой, принес несколько вещей, необходимых Цезарю: хороший меч, хорошие доспехи, хорошую экипировку на случай дождливой погоды и зимних холодов, одежду и снаряжение для верховой езды. Кони — потомки старого боевого коня Двупалого. И у каждого — такие же раздвоенные копыта. Оселки, бритвы, ножи, инструменты, шляпа с широкими полями, какая была у Суллы, чтобы защищать лицо от южного испанского солнца. Совсем немного вещей. Три сундука среднего размера вместили все. Роскоши будет достаточно в губернаторских резиденциях в Кастулоне и в Гадесе.
Итак, с Бургундом, несколькими ценными слугами и писарями, Фабием и еще одиннадцатью ликторами, одетыми в алые туники, с топорами в фасциях, а также с принцем Масинтой, спрятанным в паланкине, Гай Юлий Цезарь отплыл из Остии на нанятом судне, достаточно большом, чтобы вместить багаж, мулов, лошадей — все необходимое для губернаторского антуража. На этот раз он не встретит пиратов. Помпей Великий прогнал их с морей.
Помпей Великий… Облокотившись на кормовой леер между двумя огромными рулевыми веслами, Цезарь смотрел, как берег Италии уходит за горизонт. Настроение его улучшалось, ум постепенно отпускал от себя и родину, и близких людей, и недругов. Помпей Великий. Время, проведенное с ним, оказалось полезным и плодотворным. Без сомнения, с годами симпатия к Помпею росла. Не потому ли, что и сам Помпей наконец вырос?
Нет, Цезарь, не злись на него. Помпей не заслужил, чтобы на него злились. Как бы ни было неприятно сознавать, что какой-то Помпей завоевал все и вся, факт остается фактом: этот Помпей завоевал все и вся. Отдай человеку должное, признай, что, может быть, ты сам способствовал его росту. Но беда роста заключается в том, что человек оставляет позади себя всех остальных. Так, как сам Цезарь оставляет сейчас позади себя Италию.
«Так мало людей способны расти по-настоящему! Их корни достигают скальной породы и останавливаются. И люди живут, вполне довольные собой. Но подо мной нет ничего, чего я не смог бы отбросить, а надо мной — бесконечность. Долгое ожидание закончилось. Я еду в Испанию. Наконец-то на законном основании буду командовать армией. Я возьму в руки живую машину, которую в хороших руках — в моих руках! — нельзя остановить, заставить свернуть с пути, разорвать, подавить. Я хотел быть высшим военачальником с тех самых пор, как мальчиком сидел на коленях старого Гая Мария и слушал его рассказы. Но до этого момента я даже не понимал, как страстно, как неистово я жаждал стать военачальником.
У меня будет под началом римская армия, и с нею я завоюю весь мир, ибо я верю в Рим, я верю в наших богов. И я верю в себя. Я — душа римской армии. Меня нельзя остановить, заставить свернуть с пути, разорвать, подавить».
ЧАСТЬ VI
МАЙ 60 Г. ДО P. X. — МАРТ 58 Г. ДО P. X
Гаю Юлию Цезарю, проконсулу в Дальней Испании, от Гнея Помпея Магна, триумфатора. Писано в Риме, в майские иды, в год консульства Квинта Цецилия Метелла Целера и Луция Афрания.
Ну, Цезарь, вверяю это письмо богам и ветрам в надежде, что первые подарят вторым достаточную скорость, чтобы дать тебе шанс. Другие просто пишут, но я — единственный, кто готов выложить деньги и нанять самое быстроходное судно, какое только смогу найти, лишь бы скорее доставить это письмо.
Boni сейчас в седле, и наш город разделился. Я мог бы жить при правлении «хороших людей», если бы они действительно что-то делали. Но у них единственная цель — абсолютно ничего не делать и блокировать любую фракцию, когда она пытается что-то изменить.
Им удалось отложить мой триумф до последних дней сентября, и сделали они это очень умно. Объявили, что я совершил для Рима слишком много и заслуживаю того, чтобы мой триумф проходил в день моего рождения! Поэтому я вынужден был слоняться по Марсову полю целых девять месяцев. Причина такого их отношения ко мне озадачивает меня. Я думаю, что их главное недовольство мной объясняется тем, что за мою жизнь я получал так много специальных назначений. В результате они сочли, что я представляю опасность для государства. По их мнению, моя цель — стать царем Рима. Это же полная чушь! Однако тот факт, что они знают, что это чушь, не останавливает их, и они продолжают твердить это.
Я в недоумении, Цезарь. Я не могу их понять. Если и существовал когда-либо истинный столп общества, так это, конечно, Марк Красc. Возможно, я отчасти понимаю их, когда они называют меня «пиценским выскочкой», «возможным царем Рима» и все прочее… но Марк Красc?! Зачем на него-то нападать? Он не представляет никакой опасности для boni, он сам по себе. Превосходное происхождение, колоссально богат и определенно не демагог. Красc безопасен! И я утверждаю это, будучи человеком, который его не любит, никогда не любил и не полюбит. Делить с ним консульство было все равно что лежать в одной постели с Ганнибалом, Югуртой и Митридатом. Он только тем и занимался, что принижал меня в глазах людей. Несмотря на это, Марк Красc не представляет опасности для государства.
Что же сделали boni с Марком Крассом, чтобы спровоцировать меня на его защиту? Они создали настоящий кризис, вот что они сделали. Кризис начался, когда цензоры выпустили контракты по сбору налогов с моих четырех восточных провинций. Главная вина лежит на самих публиканах! Они посмотрели, сколько трофеев я привез с Востока, подсчитали цифры — и решили, что Восток лучше любого золотого рудника. И они объявили абсолютно нереальные тендеры на эти контракты. Обещали казне немыслимые миллионы и рассчитывали на большую выгоду для себя. Естественно, они приняли самые высокие тендеры. Они обязаны так поступать. Но вскоре Аттик и другие публиканы-плутократы смекнули, что суммы, которые они обязались собрать для казны, воистину нереальны. Мои четыре восточные провинции не могут дать требуемую сумму, как бы жестко ни требовали с них публиканы.
Во всяком случае, Аттик, Аппий и некоторые другие явились к Марку Крассу и попросили его обратиться к Сенату с просьбой, чтобы тот ликвидировал контракты на сбор налогов для Востока и предложил цензорам выпустить новые контракты, которые будут составлять две трети от первоначальной суммы сборов. Красc выполнил их просьбу. Он и не предполагал, что boni смогут убедить всю Палату сказать оглушительное «НЕТ». Но это произошло. Сенат сказал «НЕТ».
Тогда, признаюсь, я посмеивался. Так забавно видеть смущенного Красса! Да, он был обескуражен. С сеном на обоих рогах вол Красc стоял перед Сенатом, ошеломленный. Но потом я понял, какую глупость совершили boni, и перестал хихикать. Кажется, они решили, что пора показать всадникам раз и навсегда, что Сенат — верховная власть, что Сенат правит Римом и всадники не могут ему диктовать, что делать. Конечно, Сенат может льстить себе, утверждая, что именно он правит Римом, но мы то с тобой знаем, что это не так. Если предпринимателям Рима не позволить заниматься их делом, приносящим им прибыль, Риму конец.
После того как Палата ответила «нет» Марку Крассу, публиканы отомстили государству, отказавшись платить казне совсем. Какую бурю это вызвало! Я думаю, всадники надеялись, что это принудит Сенат заставить цензоров ликвидировать контракты, коль скоро они отказываются их выполнять. И конечно, когда будут названы новые тендеры, суммы окажутся значительно ниже. Только вот boni контролируют Палату. И Палата не согласилась ликвидировать контракты. Тупик.
Удар по репутации Красса был колоссальный, как в Палате, так и среди всаднического сословия. Он так долго и так успешно был их представителем, что никогда не думал — как и они! — что он может не получить просимого. Особенно потому, что его просьба снизить стоимость азиатских контрактов была весьма разумна.