Колин Маккалоу – Слишком много убийств (страница 8)
В самом плачевном состоянии была комната маленького Гранта, помимо прочего, заключавшая в себе такие милые вещички, как распоротый ножом школьный ранец, изодранная в клочья школьная газета и несколько порванных учебников для пятого класса. Вспышка ярости против всего, что связано со школой, случилась, очевидно, в тот день, когда одноклассники узнали про Джимми, а значит, уже несколько месяцев в комнате никто не пытался навести порядок. Кэти Картрайт давным-давно покинула поле боя.
В ванной пахло кислым. Посреди пола на голубой плитке выделялись следы небрежно вытертой рвоты. В корзине для белья обнаружилась перепачканная засохшей рвотой пижама, которой, судя по всему, вытирали пол. Приходящая уборщица, похоже, работой себя не утруждала, а убираться в комнате Гранта ей и вовсе не хотелось.
Пора было возвращаться к детям.
Кармайн громко постучал. Все трое резко обернулись и вскочили с мест. Чужой, да еще полицейский! Сельма приглушила звук.
— Меня зовут Кармайн Дельмонико, я капитан полиции Холломена. — Кармайн пододвинул к себе стул со спинкой и сел. — Разверните стулья лицом ко мне и садитесь.
Дети с неохотой подчинились. Под тонким слоем бравады скрывались страх, потрясение от внезапной смерти матери, тревога о том, что их ждет впереди, и еще тихое удовлетворение, которое Кармайн отнес на счет смерти Джимми — о нем-то уж точно никто плакать не станет.
— Сельма, ты видела что-нибудь позапрошлой ночью? Может быть, слышала шум? — Кармайн заметил, что ногти у девушки обкусаны чуть не до крови.
— Нет, — отрезала она.
— Ты уверена?
— Да! — раздраженно вскрикнула Сельма. — Да, да, да!
— Итальяшка! — буркнул Джеральд-младший себе под нос. И, не дождавшись реакции от Кармайна, сказал громче: — Грязный коп-итальяшка!
Сколько ненависти! Кармайн посмотрел в ясные, как солнечное небо, глаза Сельмы, затем в точно такие же Джеральда и в обоих случаях наткнулся на стену едва сдерживаемой злости.
— А ты, Джеральд? — спросил он.
— Не-а, — ответил тот тоном, менее уверенным, чем у сестры. — Ничего я не видел и не слышал. Из спальни Джимми сюда шум не доходит.
Из спальни Джимми. Не из родительской. Будто спальня принадлежит Джимми.
— Джимми, наверное, сильно шумел?
— Да, — отрывисто ответил Джеральд-младший, пожимая плечами. — Орал, как коза или баран. Ме-е-е! — Мальчик глумливо заблеял. — Проснется и сразу: ме-е-е!
Остался еще один.
— Ты что скажешь, Грант? — осведомился Кармайн.
— А я ваще ни фига не слышал.
Странно, что в школе его до сих пор не приучили выражаться культурнее.
Кармайн кашлянул и подался вперед.
— Но ты ведь не всю ночь спал. Тебя тошнило.
Грант дернулся как ужаленный.
— А вы откуда знаете?
— Во-первых, запах. Во-вторых, остатки рвоты на полу. Твоя грязная пижама все еще лежит в корзине. Вы вообще когда-нибудь стираете?
— Ни фига себе! — закричала Сельма, давясь от возмущения. — С какой стати ты рылся в наших вещах, грязный итальяшка?!
— Я вижу, у вас, старших Картрайтов, это слово в ходу, — сурово произнес Кармайн. — В школе вы его подцепить не могли, иначе дочь бы мне сказала. Она твоя ровесница, Сельма. Может быть, вы даже ходите на одни занятия. София Мандельбаум.
Кармайн заметил, как побагровело лицо девушки, и понял, что, несмотря на все претензии, в школе та считалась не шибко важной птицей. София же относилась к элите. Надо же, еще дети, а уже своя иерархия!
Он продолжил:
— Вам известно, что позавчера ночью убиты ваша мама и маленький брат. Помочь ничем не желаете? Телевизор вы смотрите, значит, должны понимать, как работает полиция. Когда происходит убийство, тут не до церемоний: в ход идет все, включая корзины с бельем. Поэтому немедленно прекратите психовать и отвечайте на мои вопросы. В противном случае придется забрать вас в отделение. Как вы думаете, лучше беседовать дома, в комфорте, или в комнате для допросов? Ну, что скажете?
Сопротивление было сломлено. Все трое усиленно закивали.
— Итак, Грант, тебя в тот вечер тошнило?
— Да, — прошептал мальчик.
В душе Кармайна шевельнулось подозрение. Он быстро взглянул на Сельму и Джеральда-младшего.
— Спасибо, вы двое свободны. Должно быть, уже приехала женщина из полиции. Попросите ее немедленно подняться сюда. Я ведь не обижу вашего брата, если она будет
здесь.
Сельма явно хотела остаться, но попросить об этом не решилась. После секундной паузы, которую Кармайн проигнорировал, девушка вздохнула и вышла вслед за Джеральдом. Вскоре явилась женщина-коп.
— Посиди вон там, Джина. Будешь наблюдателем, — сказал Кармайн, потом повернулся к мальчику: — Ну, давай, Грант, расскажи все по порядку.
— Я весь вечер печенье лопал. Есть хотелось, а ужина все не было и не было! — возмущенно заявил мальчик. — Мама все время носится с этим Джимми, мы никогда нормально не едим. А потом она сварила спагетти. Опять! — Он поморщился. — Лучше уж печенье. Только оно кончилось, и я нашел пирожное с кремом.
Когда же эти дети поймут, что их матери больше нет? Что если в последние полтора года ужин запаздывал, то теперь станет еще хуже? Они настолько поглощены собой, своими детскими обидами, которые кажутся им нестерпимыми!
Ничем не выдавая досады, Кармайн спросил:
— Ты спал в ту ночь, Грант?
— Да, конечно. По телевизору шло какое-то дурацкое кино, черно-белое! Я сначала смотрел, а потом заснул. Часов в двенадцать. Проснулся, когда затошнило. Думал сначала, пройдет, а потом совсем плохо стало. До унитаза добежать не успел. Ба-а! Все на пол. Потом мне стало лучше, я лег в кровать и опять заснул.
Мальчик чувствовал себя не в своей тарелке: от грубости не осталось и следа, а карие глаза, еще недавно без стеснения глядевшие на Кармайна, забегали из стороны в сторону. Грант сказал правду, но не всю — и теперь, пока длилось напряженное молчание, во время которого Джина старательно пыталась слиться с обоями, напряженно выдумывал ложь, способную одурачить капитана полиции. Впрочем, опыта в подобном сочинительстве у него было мало — ему еще не приходилось сталкиваться с настоящими трудностями. Трудно ли обмануть любящих родителей, доверчивых простаков? Что же он хочет скрыть? Какая тайна требует столь серьезного подхода?
— Чушь! — рявкнул Кармайн. — Ни в какую кровать ты не ложился и не засыпал! Скажи, что ты сделал? Правду!
Здоровый румянец на щеках Гранта мигом поблек. Он хватанул ртом воздух, шея судорожно дернулась.
— Это правда! Честно! Я вернулся в кровать и заснул.
— Нет, Грант. Скажи, что ты сделал на самом деле.
И тут мальчик не выдержал. Он не привык к такому напору, и еще ему никак — никак — не удавалось соврать так, чтобы убедить себя самого.
— Я пошел к маме сказать, что меня вырвало на пол в ванной.
Вот, уже горячо!
— И что было потом?
— В спальне горел свет — не ночник, а лампа на столике. Одного ночника для Джимми мало. А вонь — дышать нечем!
Кармайн ждал продолжения, но мальчик молчал.
— Не останавливайся, Грант. Я должен знать все.
— Джимми стоял посреди кровати и орал как резаный. Я хотел разбудить маму, но у меня ничего не вышло, сэр! Я ее и тряс, и в ухо ей кричал, а она все спит да спит. Тогда я увидел на столе стакан и понял, что она вмазала. Она часто так делала. Ну вообще. А Джимми все орет, чуть не лопнет, не по-человечески даже совсем. Я крикнул, чтоб он заткнулся, да ему хоть бы хны. А вонищи! Наверное, целую тонну в подгузник навалил.
Кармайн поймал вопросительный взгляд Джины и едва заметно покачал головой. На душе было холодно и мерзко от страшного предчувствия, но Кармайн перевел дух и заставил себя сохранять дистанцию.
— Давай, Грант, рассказывай до конца. Я ведь все равно узнаю, и лучше, если от тебя самого.
Карие глаза снова посмотрели на Кармайна; теперь они были полны слез и отчаяния. Грант поднял плечи, словно хотел сбросить с себя давящий груз.
— Я подошел к кроватке Джимми и снял боковую стенку. Пусть, думаю, мама проснется в одной постели с этим засранцем. Может, перестанет тогда уходить в отключку. А этот малый как заорет еще сильнее и бац мне рукой по лицу! И плюнул еще вдобавок. Ну, я его тоже толкнул. Он упал. Дальше я точно не помню. Честно, сэр! Он все орал, и выл, и плевался. По-настоящему плевался! Тогда я накрыл ему лицо подушкой, чтоб он заткнулся, но он и сквозь подушку орал. Только плеваться не мог. Я держал подушку, пока он не замолчал, а потом еще чуть-чуть на всякий случай. Я был рад, что это, наконец, закончилось. Гаденыш всего меня оплевал!
О Господи!
— Что было дальше, Грант?
Избавившись от страшного груза, мальчик снова приободрился. Интересно, знают ли его брат и сестра? Скорее всего нет, иначе Сельма не оставила бы его одного. Может быть, она о чем-то подозревала, но еще не успела толком разобраться. Тем лучше. В противном случае смерть Джимми Картрайта только сбивала бы с толку.
— Я включил люстру, — продолжал Грант, — и увидел, что Джимми весь синий. Я стал его щипать, но он не шевелился. Тогда я понял, что он умер. Сначала я даже обрадовался, а потом испугался, что если кто-нибудь об этом узнает, то меня посадят в тюрьму. Меня ведь посадят, да?