Колин Маккалоу – Блудный сын (страница 61)

Несси О’Доннелл попросили собрать для дочери свежую смену белья, что подтвердило: полиция будет против выпустить Милли под залог и Дуг Твайтес, скорее всего, поддержит это решение. Патрик слег с жуткой мигренью, а те из сестер Милли, которые еще оставались дома, по словам Несси, и сами были беспомощными. В итоге мать Патрика, Мария, и мать Кармайна, Эмилия, помогли ей перебрать гардероб Милли, чтобы найти вещи без шнуровки, ремней, поясов, лент и остроконечных аппликаций. Полиция опасалась самоубийства, впрочем, как и сама Несси. Хуже всего было то, что ей не позволяли увидеть дочь; только передали, что та в порядке.

Милли в девять часов утра провели через двор и, подняв вверх по лестнице, посадили в самую приличную комнату для допросов. Там она приняла душ, смыла косметику, облачилась в джинсы и толстовку, надела мокасины и собрала волосы в пучок. Такой внешний вид ей шел — никаких уловок.

Кармайн выбрал в сопровождающие Делию, оставив остальным детективам самим выбирать, хотят они наблюдать за допросом через стекло или нет. Все захотели, от Эйба до Базза с Тони.

— Ну и в передрягу я попала, — с улыбкой сказала Милли, когда ее ввели в допросную.

Делия включила магнитофон и объявила о начале записи всем участникам разговора.

— Учитывая, что полторы сотни людей вчера, второго апреля, в восемнадцать часов одну минуту стали свидетелями, как ты разрядила всю обойму шестизарядного револьвера «Смит — энд — Вессон» в доктора Джеймса Хантера и твои действия записали три независимых телеканала, ты, доктор Хантер, действительно попала в передрягу, — спокойно согласился Кармайн. — Ты хочешь, чтобы при нашем разговоре присутствовал адвокат, или отказываешься от него?

— Отказываюсь, — столь же спокойно ответила Милли.

— Откуда у тебя этот револьвер?

— Он у меня еще с тех пор, как мы с Джимом переехали в Чикаго.

— У тебя есть на него лицензия?

— Нет. Я никогда нигде его не оставляла, всегда носила с собой в сумочке.

— У тебя имеется оружие двадцать второго калибра?

— Нет. Такое было у Джима.

— Его не нашли при обысках.

— Он не держал его дома или в лаборатории, но где именно — я не знаю.

— Почему ты застрелила своего мужа?

— Это долгая история, капитан. Всегда найдется последняя капля, которая переполнит чашу терпения.

— Тогда расскажи свою историю, Милли.

Она резко сменила тему:

— В моей камере всегда должен присутствовать кто — то из полицейских? Я даже в туалет не могу спокойно сходить.

— Это называется предотвращение самоубийства.

Милли рассмеялась.

— Вы действительно думаете, что я покончу с собой из — за этого ничтожества, Джима Хантера?

— В течение восемнадцати лет все окружающие верили, что ты безумно любишь доктора Джеймса Хантера. Теперь ты называешь его ничтожеством, ты его застрелила. Почему? Что он сделал? Что изменилось?

— Он сделал ребенка этой югославской Медузе.

— Миссис Давина Танбалл говорит о чернокожих предках и настаивает на отцовстве своего собственного мужа. Кроме зеленых глаз, которые нередко встречаются у мулатов, ребенок ничем не похож на Джеймса Хантера, — сказала Делия, сменив Кармайна.

Милли снова рассмеялась; в этом смехе было что — то истеричное, но она тщательно старалась быть собранной и последовательной.

— Джим — отец этого ребенка, а не Макс Танбалл, — настаивала она. — Он изменил мне с женщиной, у которой вместо волос змеи. Я всегда видела змей. Давина — змея Лилит[49].

— Давай на время оставим ребенка в стороне, — сказал Кармайн. — Ты сказала, что причина — история долгая. Расскажи все.

— Я не знаю, с чего начать.

— Как насчет Джона Холла? Что случилось в Калифорнии, когда вы с Джимом устали от него? — спросил Кармайн; его голос выражал заинтересованность.

— Джон! — с улыбкой воскликнула Милли. — Он был таким милашкой, так добр ко мне. К Джиму тоже, даже больше, чем ко мне. И Джим потерял бдительность, особенно после того, как Джон заставил его сделать операцию. Я никогда не представляла, насколько сильно Джим ненавидит свою гориллоподобную внешность, пока он не сделал пластическую операцию. Он тогда около часа провел перед зеркалом: трогал лицо, хлопал по носу, брал второе зеркало, чтобы изучить свой профиль. — Она пожала плечами, снова надев маску безмятежного счастья. — Щедрость Джона выпустила на свободу настоящего Джима — вот что я хотела сказать. Ни я, ни Джон не любили Джима за внешний вид, старый или новый, — мы любили того человека внутри.

— И Джим это знал? — спросила Делия.

— Конечно, знал. К тому времени мы были вместе уже девять лет, я разделяла его тайны до операции точно так же, как и после, и Джим тоже узнал о них.

— Какие тайны, Милли? — спросил Кармайн.

— О, их много, — неопределенно ответила она.

— Тебе придется быть конкретнее, дорогая, — сказала Делия.

Милли нахмурилась, обхватила себя руками и, казалось, даже стала меньше ростом.

— Я не знаю точно, — сказала она.

— Думаю, знаешь, Милли. Начни с одной тайны, даже если это только подозрение, — сказал Кармайн, стараясь не слишком давить на нее.

— В Колумбийском университете был инспектор, который, помню, изводил Джима, — смущенно начала Милли. — Он умер после ужасного уличного ограбления, произошедшего на следующий день после того, как он занизил Джиму оценку, — Джим был тогда в ярости, и небезосновательно.

— Джим убил его?

— Я так думаю, потому что тем вечером он пришел домой весь в крови, но не своей, принял душ, а одежду куда — то дел — я ее больше не видела. Его тогда не подозревали, да никого и не нашли.

— Еще убийства?

— Парочка, пока мы были в Колумбии, но я никогда больше не видела Джима в крови и не замечала исчезновения вещей. Только мои подозрения.

— Эти убийства как — то помогали ему? Они были неизбежны?

— Да и да.

— Какие изменения привнес Джон? Джим доверился ему? — спросил Кармайн.

— Нет, я рассказала, — ответила Милли. — Пока мы с Джоном ждали окончания операции и потом сидели около его кровати — Джиму понадобилось два дня, чтобы окончательно прийти в себя. Как только Джим начал чувствовать себя хорошо, Джон рассказал ему, что знает об убийствах.

— Как неосмотрительно, — заметила Делия.

— Джон так не думал, и реакция Джима укрепила его уверенность. Джим ощущал себя главой небольшого клуба; полагаю, он всегда любил тайные сообщества — не преступные, а просто иные. Джон знал, но все — таки воспринимал Джима как бога, как супермена, ну вы меня понимаете.

— Были ли подозрительные смерти в Калтехе? — спросила Делия.

— Две. Один застрелен, второго сбила машина. Я заподозрила только потому, что Джон был достаточно откровенен.

— Ему повезло остаться тогда в живых, — сказал Кармайн.

— Нет, тогда он не представлял для Джима опасности; однако Джим решил, что пришла пора разорвать отношения.

— Они продолжали быть на связи?

— Время от времени, но увиделись, только когда Джон приехал к Танбаллам. Не знаю, о чем они говорили, пока Джим провожал его до машины тем вечером, когда Джон навестил нас на Стейт — стрит, но Джим почему — то больше не был уверен в сохранности своих тайн. Я понимала, чем это грозит, но могла только заявить о пропаже тетродотоксина. Я никогда не предавала Джима, а мое заявление в первую очередь должно было привлечь к нему внимание полиции. А потом его измена оборвала все наши связи, и духовные, и физические.

— Были убийства в Чикаго? — спросила Делия.

— Скорее всего, но я не была в них посвящена.

— Ты можешь пролить свет на срыв Джона Холла после вашего с Джимом отъезда в Лос — Анджелес? — поинтересовалась Делия.

— Он был в депрессии, но какой — то Франкенштейн психиатрии устроил ему электрошоковую терапию. Какое варварство! Она разрушает столько нейронов. — В Милли заговорил нейробиолог. — Прошли годы, прежде чем он смог окончательно оправиться и сделать нечто большее, чем просто прибиться к Уиндоверу Холлу. Как я уже говорила, они с Джимом время от времени переписывались.

— Значит, ты знала, что твой муж украл тетродотоксин с целью совершения убийства, — резюмировал Кармайн.

Милли опять съежилась.

— Нет, сначала я об этом не подумала! Я считала, он украл его, чтобы использовать в своей работе, — он со мной постоянно так поступал. — В ее глазах вспыхнул гнев. — Именно поэтому я решила преподать ему урок, заявив о краже. Джиму пришлось бы признаться, что он ворует у собственной жены. — Плечи Милли поникли. — Потом умер Джон, а на следующий день — Тинкерман. Я поняла, что Джим украл тетродотоксин для совершения убийств, и оказалась в ловушке.

— Ты немного противоречишь самой себе, Милли, — сказала Делия. — Ты заявила о пропаже яда, чтобы удержать мужа от дальнейших краж вашей работы или от убийств?