Колин Маккалоу – Блудный сын (страница 5)

Обрадованные возвращением детей, Патрик и Несси довольно скоро поняли: чтобы они ни предложили им теперь — этого было бы слишком мало, да и слишком поздно. Супруги Хантер были столь агрессивно настроены по отношению ко всему миру, что даже родители оказались не способны найти брешь в их броне. Но разве они могли тогда поступить иначе? «Страх за собственное дитя приводит к принятию совершенно чудовищных решений, — размышлял Патрик, поднимаясь по холодным каменным ступеням. — Если бы только Джим походил на Гарри Белафонте[4] или, по крайней мере, был просто смуглым! Но он не был и не походил».

И хотя Милли Хантер дистанцировалась от родителей, их отношения оставались теплыми и дружелюбными. Однако Патрика и Несси продолжал терзать все тот же страх: разве могла пятнадцатилетняя девочка, руководствуясь своим крохотным опытом, выбрать пару на всю жизнь? Однажды один из них, Милли или Джим, проснется и поймет, что юношеская привязанность ушла и жестокий мир их разлучил. Пока этого не случилось, но случится. Обязательно! У них не было детей, и, возможно, они сами так решили: вероятно, они просто не могли себе позволить завести полноценную семью. Какие же они сильные! Патрика поражала их стойкость. Он подумал, выдержал ли бы его союз с Несси хотя бы десятую долю тех ударов, что достались Милли и Джиму? И вспомнил, что прошло уже больше двух лет с того самого сентября, когда они вернулись в Холломен.

Кармайн был в своем кабинете. Переступив порог, Патрик не мог сдержать улыбки: кузен дремал в удобной позе, выработанной за долгие часы ожидания своей очереди давать показания в суде. Что же произошло прошлой ночью?

— Вы с Дездемоной пересидели за столом, отмечая приход Нового года, братишка? — поинтересовался он.

Кармайн не подпрыгнул и даже не дернулся, а только приоткрыл глаз.

— Нет. У Алекса режутся зубки, а Джулиан весь в отца — очень чутко спит.

— Слишком маленькая у них разница в возрасте.

— Не смотри на меня так. Это была идея Дездемоны. — Кармайн снял ноги с кухонного стола, который служил ему рабочим, и открыл оба глаза. — Чего бродишь по управлению, Патси?

— Ты слышал что — нибудь о тетродотоксине?

— Немного. Он предположительно использовался в том сенсационном австралийском деле несколько лет назад — симптомы те же, но никакого яда тогда обнаружить не удалось. Во всем этом чувствуется японское влияние — уж я насмотрелся на отравления иглобрюхами, синекольчатыми осьминогами и прочей мерзостью, пока служил в Токио в оккупационных войсках.

Насколько я знаю, тетродотоксин быстро растворяется и выводится из организма еще до того, как проводится вскрытие, — ответил Кармайн.

Патрик потрясенно заморгал.

— Ты постоянно поражаешь меня, братишка. Смею предположить, что этот яд подлежит специальной регистрации в документах, если находится в общедоступных местах; но как быть, если он был не в общедоступном месте и все — таки исчез?

— Все зависит от того, порядочный ты человек или просто хочешь спасти свой зад. Если порядочный, то доложишь кому — нибудь о пропаже. Если жаждешь спасти свой зад, то напишешь в регистрационном журнале «случайно испорчен» или «вышел срок годности; утилизирован согласно правилам». Думаю, наш пострадавший — человек порядочный, верно?

— Верно. Моя самая большая головная боль — Милли. Она работала с материалом, и у нее осталось достаточно тетродотоксина, чтобы убить десятерых крупных мужчин. Яд был расфасован по стеклянным ампулам — по сто миллиграммов в каждую. Она сложила эти ампулы в мерный стакан, наклеила этикетку с обозначением яда — череп со скрещенными костями — и засунула его в глубь своего холодильника в лаборатории. — Патрик нахмурился. — Милли не стала никому говорить о пропаже до разговора со мной. Я посоветовал ей молчать об этом и дальше.

— Кто еще знал о яде?

— Только Джим. Она сказала ему вскользь. Но это не область его интересов.

— Стакан был как — то подписан, кроме стикера с черепом?

— Она не сообщила. Но Милли не только слишком честна, чтобы подделывать записи в регистрационном журнале, но еще и чрезвычайно организованна. Милли скорее пронумерует яд, чем напишет название. Любой, заглянувший к ней в холодильник, просто не будет знать, что там находится, — ответил Патрик. — Ее главный недостаток — это излишняя доверчивость, но неаккуратной она не была никогда. Должен признаться, ее наивность меня поражает, Кармайн. Как можно доверять всем вокруг, когда они так отвратительно с тобой обращаются?

— Такова ее природа, — мягко ответил Кармайн. — Милли честна, как святая.

Он взглянул на железнодорожные часы на стене.

— Пойдем перекусим в «Мальволио»?

— Звучит заманчиво.

Как только Мэрилин убрала со стола, Кармайн вернулся к обсуждению проблем брата.

— Ты теперь должен выискивать симптомы отравления тетродотоксином, — сказал он. — Если кто — то украл его с преступными намерениями, то каталка с телом жертвы обязательно окажется у тебя в морге, и чем быстрее ты проведешь анализы на наличие этого яда, тем больше у тебя будет шансов успеть его обнаружить. Да и почему бы тебе не сказать Полу, что ты проводишь неофициальное тестирование, дабы поддерживать своих лаборантов в форме? Скажи, что вы собрались искать симптомы какого — нибудь мудреного нейротоксина, например — тетродотоксина. Пола ты не обманешь, но зато твои лаборанты уже привыкли к… внеплановым тестированиям. Посвяти Пола в детали, он не болтун.

— Ну, я вынужден поддерживать своих сотрудников в форме, ведь моя лаборатория — теперь самая большая в штате. Я буду отслеживать, Кармайн, и очень внимательно. — Патрик нахмурился, стараясь справиться с охватившей его тревогой. — Это несправедливо! Милли не заслужила еще больше горя.

— Она поступила правильно, рассказав тебе о пропаже, — ответил Кармайн, стараясь успокоить кузена. — Скрой она факт кражи, и ты с легкостью мог бы просмотреть смерть от отравления тетродотоксином. Если наш вор действовал с умыслом, то он специально искал редкий и трудно определяемый яд. А значит, он обладает определенными знаниями в данной области. Биолог или биохимик, может быть, доктор. — Кармайн нахмурился, вертя в руках чайную ложку. — Принимая во внимание отношение Джима к Милли, его мы из подозреваемых вычеркиваем. Получается, кто — то еще знал о тетродотоксине.

Патрик вздрогнул.

— Кармайн, не продолжай! Ты говоришь так, словно вор уже запланировал убийство. Мы же сейчас только строим предположения! Раз в неделю в лабораторию заходит уборщица и моет все пробирки, а еще есть электрики и водопроводчики — Милли же не работает в абсолютном вакууме.

— Успокойся, братишка. Конечно, только предположения. Раньше времени заключений делать не станем, но никогда не повредит быть ко всему готовым. Я для себя уже отметил, что доктор Миллисента Хантер сообщила судмедэксперту и полиции о пропаже из ее лабораторного холодильника шестисот миллиграммов тетродотоксина. Материал не был подписан, а на мерном стакане с ампулами имелась только наклейка с черепом. Вот это точно подозрительно, Патси. Она уверена, что больше ничего не пропало. Подожди — ка меня. — Кармайн выскользнул из — за стола. — Я на минутку, и за ленч плачу я.

Патрик видел, как его кузен сказал что — то Луиджи, и тот протянул ему через стойку телефон. Кармайн сделал пару звонков, причем второй оказался гораздо длиннее предыдущего, и вернулся к столу.

— Больше ничего не пропало, даже дистиллированная вода на месте. Яд был только пронумерован — никак не узнаешь, что внутри.

— Значит, ее ни в чем не смогут обвинить? Или ей следовало запирать холодильник на замок?

— Учитывая, что она запирала лабораторию, даже если просто выходила в туалет — судья Твайтес не сочтет обязательным запирать и холодильник. Тем более Милли ничего не подписывает: белый порошок в стеклянной ампуле мог быть чем угодно: от кокаина до простой муки. Честно, Патси, с Милли все будет в порядке.

Кармайн с любовью посмотрел на брата. Патрик попал в паутину собственных страхов за дочь, которая доставляла ему все больше проблем.

— Ты же знаешь, в моей лаборатории я яд никак не отмечаю, — сказал Патрик.

— Ты и не обязан. Твоя лаборатория недоступна для посторонних, особенно теперь, когда у нас есть комната для опознания всего двумя этажами выше. Нам только и понадобилось установить лифтовую шахту между твоим этажом и нашим.

— Конечно, я держу все известные яды в сейфе, — продолжил Патрик, вцепившись в насущную тему, как пес в любимую кость. — Проблема в другом; сейчас так много токсичных веществ, с помощью которых можно свести счеты с жизнью: от «Драно»[5] до обычного отбеливателя. Было гораздо легче, когда преступники использовали исключительно крысиный яд. Кармайн, не позволь им снова причинить боль моей Милли!

— Сделаю все от меня зависящее, обещаю. Сколько они уже вместе?

— В сентябре было восемнадцать. Им уже по тридцать два.

— Что держит их вместе, Патси?

— Я как — то давно спрашивал об этом Милли, еще до их отъезда в Колумбию. Она только сказала, что их глаза встретились, и все.

— Разве так не со многими случается?

— Со мной — никогда, — печально ответил он.

— И со мной — нет, хотя я очень люблю цвет глаз Дездемоны. Они как лед, такого странного голубого оттенка.