Колин Маккалоу – Блудный сын (страница 11)

Его жена бросила на Лиз Мейю страдальческий взгляд.

— Билл больше не влезает в свой смокинг, — сказала она низким голосом, — а мои длинные платья ушли вместе с Нормой Ширер[10]. Иногда я просто ненавижу Чабб! Академические мантии, смокинги, длинные платья — брр!

— Салфетки и декорации просто великолепны, — миролюбиво заметила Дездемона. — Милли сказала мне, что их дизайном занималась Давина Танбалл. Это она сидит за столиком перед нашим?

Собираясь присесть, Кармайн обернулся к столу ИЧ.

— Твоя интуиция меня поражает, — сказал он. — По описанию Эйба Голдберга, та женщина, которая отправилась в кровать после нервного срыва и даже не показалась полиции, сейчас сидит в золотом с серебром платье.

— Ну, она прекрасно одета и под стать декору зала, — ответила Дездемона и со вздохом уставилась на поверхность стола. — К концу вечера мой позвоночник жестоко мне отомстит. Почему обеденные столы такие низкие? Или это стулья такие высокие?

Кармайн присел, радуясь, что его место позволяет обозревать весь зал. Давина Танбалл была настоящей красоткой, но тем сильнее бросалась в глаза сильная разница в возрасте между ней и ее мужем. Макс выглядел на свои шестьдесят. Почему они не отказались присутствовать на сегодняшнем банкете? Их бы все поняли. Нет, ей нужно было прийти, и не важно, как себя чувствует Макс. Облаченная в облегающее золотое платье с серебристыми вставками, оголяющее худую спину, — она переплюнула всех женщин за своим столом, да и во всем зале. Почему женщины морят себя голодом ради облегающей одежды? Так они напоминают борзых.

На вечер пришли все Танбаллы: Макс и Давина, Вэл и Эмили, Эван и Лили. Благодаря весьма познавательному отчету Эйба, Кармайн теперь знал их всех. Они представляли непосредственно печать ИЧ, а остальные за тем столом, по — видимому, относились к самому Издательству Чабба. Как интересно! Некоторые руководящие посты там занимали женщины;

Кармайн безошибочно определил, кто главенствует в отношениях некоторых пар — именно эти женщины пришли с эскортом или с укрощенными мужьями. Ни о каком равном партнерстве и речи быть не может. Итого за столом из руководителей трое мужчин и три женщины.

Его взгляд двинулся к главному столу, располагающемуся от него дальше всего, но лучше всего обозримому благодаря почти двухметровой высоте помоста. За ним сидели Джим и Милли Хантер; также там были двое старших Парсонсов: Роджер — второй и Генри — второй. Хм… Значит, это правда: Парсонсы отплатили Чаббу, назначив Томаса Тарлетона Тинкермана новым деканом ИЧ. Его оказалось найти легче легкого: лицо как у Мартина Лютера после тяжелого дня. Бог ты мой, это — жены Парсонсов? Да они — копия своих мужей: те же суровые, скуластые лица и такие же водянисто — голубые глаза.

— Наслаждаешься обстановкой, безжалостный негодник, — прошептала ему Дездемона. — Примеряешь всех на свой полицейский лад.

— Да уж, — отозвался Кармайн, поднял руку жены и поцеловал. Его глаза блестели. — С тобой здесь никто не сравнится.

Она вспыхнула.

— Своей лестью ты заслужил честь помассировать мне спину сегодня ночью, иначе я завтра слягу.

— Договорились, — ответил он и улыбнулся Патрику с Несси, севшим между Хорри Пинкертоном и Дейвом Цукерманом, главой службы соцобеспечения. Дерек Дейман и его жена Аннабель тоже только что прибыли. Он продвинулся с поста директора средней школы Тревиса до начальника управления образования. Хорошо, что стол города мог похвастаться чернокожей парой — у стола Чабба не было ни одной.

— Смотрите, какое хорошее расстояние между стульями, — заметил Дерек, сидящий напротив Кармайна. — Если мясо окажется жестким, я вполне смогу расставить локти, когда буду его резать.

— И не сомневайся, если захочешь поставить локти на стол, — ответил Кармайн. Это — твой первый банкет, твой и Фернандо, но для меня он уже восьмой.

— Мясо действительно будет жестким? — обеспокоенно спросил Фернандо.

— Воспринимайте это так, парни: если мясо окажется жестким, то на следующий банкет вместо главного блюда подадут поставщиков еды. Эм — Эм в данном вопросе очень строг. — Кармайн поднял свой бокал самонтильядо[11]. — Выпьем за банкеты Чабба!

— С точки зрения полицейского, они, вероятнее всего, будут скучными, — сказал Фернандо и отпил из своего бокала. — Ого, какой хороший херес!

— У Чабба очень хорошие запасы, джентльмены.

— Кто сидит за первым столом, после главного? — спросил Дерек.

— Первые лица Чабба. Из правления здесь декан Боб Хаймен и три представителя Парсонсов: Роджер — третий, Генри — третий, а также тот болтун, Ричард Спейт. Не переживайте за Дуга Твайтеса — он с легкостью сделает из них фарш.

Томас Тарлетон Тинкерман, новый декан Издательства Чабба, держал речь перед братьями Парсонсами; остальные, сидящие за главным столом, его тоже слушали, но по — разному: кто — то охотно и внимательно, а кто — то скептически.

— ИЧ вернется к своему истинному предназначению, — говорил он, — и оставит выпуск научных изданий тем научным учреждениям, чьи области интересов и возможности позволяют делать это качественно. Издательство, согласно моему замыслу, уделит внимание тем незаслуженно забытым сферам, у которых хоть и мало исследователей, но чьи идеи столь необходимы для западной философии. В наш век всеобщего поклонения технократии и прогрессу такие труды больше никто не издает. Но я буду, джентльмены, буду!

— Не совсем понимаю, какое это имеет отношение к технократии и прогрессу, но, насколько я понял, вы отвергаете философию двадцатого века? — спросил Хэнк Ховард с опаской, словно его могли покусать.

Высокомерный Тарлетон Тинкерман только фыркнул.

— Некоторые и Дарвина с Коперником называют философами! Именно ими просвещаются студенты — медики!

— Думаю, это здорово, если студенты — медики читают что — то, не связанное непосредственно с программой, — мягко заметил Джим Хантер.

Лицо Тинкермана говорило: «Вы так думаете!» — но вслух он произнес другое:

— Нет, доктор Хантер. Пусть лучше они полностью погрузятся в изучение медицины, чем будут читать метафизику для обезьян!

Наступила неловкая тишина; замечания декана были вызывающими и направленными на определенного человека, поэтому некоторые из слушателей поспешили исправить ситуацию.

— Я знал студентов — медиков, которые читали Августина, Макиавелли и Федерико Гарсиа Лорку, — сказал ММ с улыбкой.

— Вероятно, они немного не вписываются в тему нашего обсуждения, Том, но если такие писатели, как Норман Мейлер[12]и Филип Рот[13], придут к вам, вы же их, естественно, опубликуете? — спросил Бюсар Таунсенд.

— Нет, не опубликую! Никогда! — возразил Тинкерман. — Отвратительная, грязная, порнографическая макулатура! Единственная философия, которую они могут предложить, годна только на корм свиньям!

Его грудь вздымалась, глаза сверкали.

— Оу! — воскликнул ММ. — Кстати, о еде! Том, похоже, твой уровень сахара в крови немного понизился. И мы непростительно мало внимания уделяем Роджеру и Генри, не говоря уж о дамах. Мои извинения.

— Да это настоящий монах — доминиканец в профессорской мантии! — сказал бывший декан издательства секретарю Хэнку Ховарду, даже не потрудившись понизить голос.

Профессорские мантии привлекли также внимание Соледад Васкес, Аннабель Дейман и Дездемоны. Соледад и Аннабель в благоговении взирали на неимоверное количество ученых.

— Здесь есть кто — нибудь не в профессорской мантии? — спросила Соледад.

— Женщины. Согласно традиции, в академической мантии могут быть только те женщины, что работают непосредственно в Чаббе, как доктор Милли Хантер. Мужчины, даже с городского стола, надевают мантии, чтобы их никто не превзошел, — ответила Дездемона, с воодушевлением поглядывая на большое блюдо с бутербродами из кусочков ржаного хлеба с маслом и копченым лососем. — У Кармайна мантия Чабба, и я вижу, что Фернандо тоже в мантии… Откуда?

— Университет Флориды. — Соледад тихонько засмеялась. — Я заметила, хоть это и неправда, что в Холломене считают, будто в любом колледже Флориды раздают ученые степени за бальные танцы и за плетение корзин под водой. Правда, у Фернандо степень по социологии, одна из самых уважаемых.

— Дерек получил докторскую степень в Чаббе. — Аннабель просто лучилась гордостью.

— Зал словно переполнен павлинами, — заметила Дездемона. — Золотая отделка на некоторых мантиях просто поражает. А мех горностая! Мантия декана Тинкермана украшена бордовым и золотым — цветами факультета богословия Чабба.

— Так вот почему он такой! — воскликнула Несси О’Доннелл.

— Красиво, — добавила Аннабель, осматриваясь. — А к чему относится алая отделка с мехом горностая?

Этого никто не знал, но все дамы согласились, что владелец той мантии выглядит восхитительно.

Тем временем Фернандо расспрашивал Кармайна:

— Тот чернокожий парень за главным столом — доктор Джим Хантер?

— Да. И его жена — единственная здесь женщина в профессорской мантии.

— Я заметил их, еще когда они входили — оба в одинаковых мантиях. Красивая пара. Господи, да он огромный!

— Десять лет назад был чемпионом по боксу и вольной борьбе. Тут его комплекция и сгодилась.

— Это уж точно.

Фраза Фернандо о красивой паре озадачила Кармайна: обычно окружающие их так не воспринимали. Кармайн мысленно поаплодировал отношению Фернандо.