Колин Гувер – Все начнется с нас (страница 5)

Я отношу тарелку в раковину и, опустив голову, крепко сжимаю край столешницы. Спокойно, Лили.

Я слышу, как Райл сокрушенно вздыхает, затем подходит ко мне. Облокотившись на стол, он наблюдает, как я мою посуду.

– Скажи хотя бы, когда я смогу забирать ее на ночь, – уже мягче произносит он.

Я поворачиваюсь к нему:

– Когда она заговорит.

– Почему?

Я злюсь уже из-за того, что он вынуждает меня объяснять.

– Чтобы она смогла рассказать мне, если что-то случится.

Когда мои слова доходят до него в полной мере, Райл прикусывает губу и чуть заметно кивает. По вздувшимся венам на его шее я понимаю, насколько он раздосадован. Он достает из кармана связку ключей и отделяет один – от моей квартиры. Бросает его на стойку и уходит.

Как только Райл, забрав куртку, исчезает за дверью, я ощущаю в груди знакомый укол. Чувство вины. Следом обычно приходят сомнения. Не слишком ли сурово я с ним обошлась? А вдруг он действительно изменился?

И хотя ответы мне известны, порой не мешает освежить память. Я иду в свою комнату и достаю из шкатулки с украшениями лист бумаги.

1. Он ударил тебя за то, что ты смеялась.

2. Он столкнул тебя с лестницы.

3. Он тебя укусил.

4. Он пытался тебя изнасиловать.

5. Из-за него тебе накладывали швы.

6. Твой муж не единожды причинял тебе боль. Это повторялось бы снова и снова.

7. Ты поступила так ради дочери.

Я провожу пальцем по татуировке на плече, ощущая крохотные шрамы, оставшиеся после укуса. Если Райл творил такое, когда все у нас было хорошо, до чего он дошел бы, наступи в отношениях кризис?

Я складываю лист и убираю его обратно в шкатулку – до тех пор, пока не понадобится очередное напоминание.

Глава 5. Атлас

– Кто-то явно точит на тебя зуб, – заключает Брэд, разглядывая граффити.

Вандал, атаковавший «ЛВБ» пару дней назад, вчера вечером избрал целью мой новый ресторан. В «Корриганс» повреждены два окна, а поперек задней двери очередная надпись: «АтлАс – пидорас!»

Второе «А» в моем имени выведено крупнее, чтобы читатель не забыл поменять ударение. Ловлю себя на мысли, что находка остроумная, но, так как я все утро не в духе, юморить не тянет от слова совсем.

Вчерашняя проделка вандала меня почти не зацепила. Не знаю, может, встреча с Лили повлияла, и я все еще пребывал в эйфории. А сегодня у меня все мысли о том, что она меня избегает. Из-за этого случившееся в новом ресторане я переживаю немного острее.

– Пойду проверю камеры наблюдения.

Надеюсь, там записалось что-нибудь важное. Я все еще в раздумьях, обращаться ли в полицию. Если незваный гость – кто-то из знакомых, я сперва попытался бы с ним поговорить.

Брэд заходит в кабинет вслед за мной. Я включаю компьютер и открываю приложение службы безопасности. Думаю, Брэд чувствует, что я не в настроении, поэтому несколько минут молча наблюдает, как я проигрываю нужную запись.

– Вон там, – указывает он в левый нижний угол экрана.

Я замедляю перемотку, пока мы не различаем фигуру.

Когда я жму «воспроизвести», мы оба в недоумении замираем. Кто-то неподвижно лежит на крыльце у задней двери, свернувшись калачиком. Мы смотрим запись секунд тридцать, а затем я вновь включаю быструю перемотку. Судя по временнóй отметке, человек проводит на ступеньках более двух часов.

Посреди Бостона. В октябре. Без одеяла.

– Он что, там спал? – удивляется Брэд. – Похоже, не боялся, что его поймают?

Я отматываю видео назад, чтобы увидеть, как незнакомец впервые попадает в кадр. Это происходит во втором часу ночи. На записи темно, различить черты сложно, и все же видно, что человек очень молод. Скорее подросток, чем взрослый.

Несколько минут он осматривается, роется в мусорном баке. Потом проверяет замок на задней двери, достает баллончик с краской и оставляет свое остроумное послание.

Затем с помощью баллончика пробует разбить окна, однако в «Корриганс» тройное остекление, так что вандалу вскоре наскучивает это занятие. Или же он выбивается из сил, безуспешно пытаясь проделать достаточно большую дыру, чтобы пролезть в ресторан. В итоге незнакомец ложится на ступеньки и засыпает.

Встает он незадолго до рассвета, озирается и неспешно уходит, словно ночных событий не было и в помине.

– Узнаешь его? – интересуется Брэд.

– Нет. А ты?

– Не-а.

Я ставлю ролик на паузу в тот момент, когда незваный гость лучше всего различим, но картинка все равно зернистая. На человеке джинсы и черное худи с надвинутым на лоб капюшоном, поэтому волос не видно.

Если даже встретим его вживую – ни за что не узнаем. Изображение недостаточно четкое, к тому же незнакомец ни разу не взглянул прямо в камеру. Полиция сочла бы эту запись бесполезной.

И все же я пересылаю видео себе на почту. Едва нажимаю «Отправить», раздается «динь!». Я бросаю взгляд на свой телефон, однако сообщение пришло Брэду.

– Дэрин пишет, что в «ЛВБ» все в порядке. – Он кладет телефон в карман и направляется к двери. – Пожалуй, приступлю к уборке.

Я жду, пока файл отправится, а затем пересматриваю запись, чувствуя скорее жалость, а не злость. В памяти всплывают промозглые ночи, которые я провел в заброшенном доме, прежде чем меня приютила Лили. Холод пробирает до костей при одной мысли о тех временах.

Я понятия не имею, кто на записи. Настораживает, что незнакомец написал на двери мое имя, но еще больше – что он без особого страха задержался и даже немного вздремнул. Он словно бросает мне вызов.

На столе начинает вибрировать телефон. Я тянусь к нему и вижу незнакомый номер. Обычно на такие звонки я не отвечаю, но где-то глубоко все еще теплится надежда, что это Лили. Вдруг она звонит с рабочего номера?

Господи, как же я жалок.

Подношу телефон к уху.

– Да?

Слышу вздох. Женский. Похоже, собеседница рада, что я ответил.

– Атлас?

Я тоже вздыхаю, но отнюдь не от облегчения. Я вздыхаю, потому что звонит не Лили.

– Чем могу помочь?

– Это я.

Что еще за «я»? Перебираю в уме бывших подружек, которые могли бы о себе напомнить. Нет, голоса у них другие. И ни одна не сказала бы «это я» в надежде, что я сразу пойму, кто звонит.

– Кто это?

– Я, – с нажимом повторяет собеседница. – Саттон. Твоя мать.

Я мгновенно отнимаю телефон от уха и вглядываюсь в номер. Да это шутка, не иначе. Откуда у матери мои контакты? Зачем они ей вообще понадобились? Еще давно она ясно дала понять, что больше не желает меня видеть.

Я молчу. А что тут скажешь? Я потягиваюсь, затем облокачиваюсь на стол, дожидаясь раздраженных объяснений, почему ей приспичило меня найти.

– Я… ну… – Она замолкает.

На фоне слышно телевизор. Похоже на утреннее шоу «Цена вопроса». Я почти вижу, как она сидит на диване с банкой пива в одной руке и сигаретой в другой. Когда я был маленьким, она работала в основном по ночам, а утром ела ужин и смотрела «Цену вопроса», прежде чем уйти отсыпаться.

Утро было моим нелюбимым временем дня.

– Чего тебе нужно? – сухо спрашиваю я.

Мать то ли хмыкает, то ли сглатывает, и хотя прошло много лет, я чувствую ее недовольство. Один этот звук дает мне понять, что звонить она не хотела. Ей пришлось. Она связалась со мной не чтобы извиниться, а потому что не было другого выхода.