Колин Гувер – Никогда Никогда (страница 14)

– Да, это было черт знает что. Я не ожидал, что после этого ты так скоро вернешься сюда.

– Почему же? – спрашиваю я. Я пытаюсь вести себя как ни в чем не бывало, но внутри у меня все трепещет.

– Ну, твой парень здорово разозлился. Мне казалось, что у него совсем сорвет крышу, прежде чем его вышвырнули вон.

– Сорвет крышу? – я произношу это таким тоном, чтобы это прозвучало не совсем как вопрос. – Сорвет крышу. Да-а. Это было…

– Ты была очень рассержена, – продолжает Доувер. – И я не могу тебя винить. Тебе бы здесь понравилось, если бы Сайлас все не испортил.

Я откидываюсь на спинку кресла, и курица вдруг начинает казаться мне совсем не такой аппетитной.

– Да-а, – бормочу я, посмотрев на Дженет, которая с любопытством глядит на нас обоих.

– Ты закончила, малявка? – спрашиваю я Дженет. Она кивает, вытирая сальные пальцы о салфетку. Я достаю из сумочки двадцатку и кладу ее на стол.

– В этом нет нужды, – бросает Доувер, небрежно махнув рукой.

Я наклоняюсь, так что мы смотрим друг другу в глаза.

– Только мой бойфренд может платить за мой ужин, – отрезаю я, оставив деньги на столе.

– Ну, если ты живешь согласно этому правилу, то тебе можно питаться здесь задаром все семь дней в неделю!

Я не останавливаюсь, пока не дохожу до машины. Здесь что-то произошло. Нечто такое, отчего у Сайласа едва не сорвало крышу. Я запускаю двигатель, и Дженет громко рыгает. Мы обе разражаемся смехом.

– Больше никаких чипсов на ужин, – говорю я ей. – Мы можем научиться готовить.

– Точно. – Она пожимает плечами.

Все нарушают обещания, которые они дают Дженет. На ее лице читается горечь. По дороге домой мы с ней не говорим, и, когда я заезжаю в гараж, она выходит из машины еще до того, как я заглушаю двигатель.

– Мне тоже было приятно провести время с тобой, – кричу я ей вслед. Я ожидаю, что, когда я войду в дом, мать Чарли будет ждать ее – возможно, чтобы отругать ее за то, что она взяла машину – но, когда я захожу внутрь, в доме темно, если не считать света под дверью нашей с Дженет спальни. Мать Чарли легла спать. Ей плевать. Что ж, это идеальный вариант для той ситуации, в которой я нахожусь. Мне можно без помех пошнырять-поразнюхивать, чтобы, не задавая вопросов и не придерживаясь правил, попытаться выяснить, что произошло. Но я не могу не думать о Дженет, о том, что она совсем еще девочка, которой нужны ее родители. Все так погано.

Когда я открываю дверь спальни, Дженет слушает музыку.

– Эй, – говорю я. Мне в голову приходит одна мысль. – Ты не видела мой айпод? – Музыка может рассказать о человеке многое. И мне не нужны воспоминания, чтобы это понимать.

– Не знаю. – Она пожимает плечами. – Возможно, он на чердаке вместе с остальным твоим барахлом.

С моим остальным барахлом? На чердаке?

Меня вдруг охватывает волнение.

Возможно, во мне таится нечто большее, чем то, о чем говорят это безликое постельное покрывало и стопка плохих романов. Мне хочется спросить ее, что это за барахло и почему мое барахло находится на чердаке, а не в нашей с ней спальне, но Дженет уже опять засунула в уши наушники и изо всех сил старается игнорировать меня.

Я решаю, что лучше всего отправиться сейчас на чердак, чтобы самой выяснить, что к чему. Но где находится этот чердак?

8

Сайлас

Когда я паркуюсь, парадная дверь моего дома открывается и из нее выходит Эзра, нервно ломая руки. Я выхожу из машины и подхожу к ней. Она стоит и смотрит на меня, округлив глаза.

– Сайлас, – дрожащим голосом говорит она, – я думала, что он знает. Я бы не стала упоминать, что Чарли была здесь, но мне показалось, что ты этого не скрываешь, так что я подумала, что положение дел изменилось и ей разрешено являться сюда…

Я вскидываю руку, чтобы избавить ее от необходимости извиняться.

– Все в порядке, Эзра. Правда.

Она вздыхает и проводит ладонью по переднику, все еще надетому на ней. Я не понимаю, почему она нервничает и почему она ожидала, что я рассержусь на нее. Возможно, я вкладываю в свою улыбку больше ободрения, чем необходимо, но, судя по ее виду, она нуждается в этом.

Она кивает и вслед за мной входит в дом. Я останавливаюсь в вестибюле, поскольку мне еще недостаточно знаком этот дом, чтобы знать, где сейчас может находиться мой отец. Эзра проходит мимо меня, пробормотав: «Спокойной ночи», и направляется к лестнице. Должно быть, ее комната находится где-то наверху.

– Сайлас.

Этот голос похож на мой, но старше. Я поворачиваюсь и внезапно оказываюсь лицом к лицу с мужчиной, изображенным на всех семейных фотографиях, висящих на стенах. Правда, сейчас на его лице нет ни следа этой его лучезарной деланой улыбки.

Он окидывает меня взглядом с ног до головы, как будто уже сам вид его сына разочаровывает его.

Повернувшись, он проходит в одну из дверей, выходящих в вестибюль. Его молчание и та уверенность, которая чувствуется в его поступи, ясно говорят, что мне положено последовать за ним, и я иду следом. Мы входим в его кабинет, и он, неторопливо обойдя свой письменный стол, садится. И, подавшись вперед, кладет руки на столешницу из красного дерева.

– Ты собираешься это объяснить?

Мне хочется объяснить, очень хочется. Я хочу сказать ему, что я понятия не имею, кто он такой, почему он злится и кто такой я сам.

Наверное, мне полагается нервничать, бояться его. Я уверен, что вчерашний Сайлас сейчас бы чувствовал себя именно так, но трудно бояться человека, которого я совершенно не знаю. По мне, так он не имеет надо мной никакой власти, а иметь власть необходимо, чтобы внушать страх.

– Объяснить что? – спрашиваю я.

Мой взгляд падает на стенную полку за его спиной и стоящие на ней книги. Похоже, это какая-то классика. Коллекционные издания. Интересно, прочел ли он хотя бы одну из этих книг или же они нужны ему только для того, чтобы нагонять еще больший страх.

– Сайлас! – Его голос так резок, что мне кажется, он пронзает мои барабанные перепонки, словно нож. Я прижимаю руку к боковой части шеи и сжимаю ее, прежде чем взглянуть на него опять. Он смотрит на кресло, стоящее напротив него, молча приказывая мне сесть.

У меня такое чувство, будто вчерашний Сайлас сказал бы сейчас:

– Да, сэр.

Но сегодняшний Сайлас только улыбается и неторопливо направляется к указанному креслу.

– Почему она сегодня явилась в этот дом?

Он говорит о Чарли так, будто она какой-то яд. Так же, как ее мать говорила обо мне. Я опускаю взгляд на подлокотник моего кресла и ковыряю участок потертой кожи.

– Она почувствовала себя нехорошо в школе. Ее надо было отвезти домой, и мы по-быстрому заехали сюда.

Этот человек… мой отец… откидывается на спинку своего кресла. И, поднеся руку к лицу, потирает подбородок.

Проходит пять секунд. Десять секунд. Пятнадцать.

Наконец он опять подается вперед:

– Ты встречаешься с ней снова?

Это вопрос с подвохом? Потому что мне кажется, что да.

Если я скажу да, это наверняка выведет его из себя. Если я скажу нет, то получится, что я позволяю ему одержать надо мной верх. Не знаю, почему, но мне совсем не хочется, чтобы этот человек победил. Вид у него такой, будто он привык побеждать.

– А что, если и так?

Его рука больше не потирает подбородок, потому что она скользнула по столу и вцепилась в ворот моей рубашки. Он пытается рывком притянуть меня к себе, но я хватаюсь за край стола и сопротивляюсь. Мы стоим глаза в глаза, и я ожидаю, что сейчас он ударит меня. Интересно, типично ли это для нас, всегда ли мы с ним общаемся так, как сейчас.

Но вместо того чтобы ударить меня, как ему хочется – я это знаю, – он толкает меня кулаком в грудь и отпускает мой воротник. Я валюсь обратно на свое кресло, но остаюсь в нем всего лишь секунду. Я вскакиваю и делаю несколько шагов назад.

Наверное, мне следовало бы врезать этому засранцу, но я еще не испытываю к нему достаточной ненависти, чтобы сделать это. И он также недостаточно мне нравится, чтобы его реакция как-то действовала на меня. Хотя она и озадачивает меня.

Он хватает со стола пресс-папье и швыряет его, к счастью, не в мою сторону. Оно врезается в деревянную полку и опрокидывает ее содержимое на пол. Несколько книг. Фотография в рамке. Камень.

Я стою неподвижно и смотрю, как он ходит из стороны в сторону и по лбу его текут капли пота. Я не понимаю, почему он так возмущен тем, что Чарли была здесь сегодня. Тем более что, по словам Эзры, мы вместе выросли.

Теперь его ладони уперты в стол. Он тяжело дышит, его ноздри раздуваются, как у разъяренного быка. Я ожидаю, что он вот-вот начнет бить копытом.

– У нас была договоренность, Сайлас. У нас с тобой. Мы договорились, что я не стану принуждать тебя давать показания, если ты поклянешься мне, что больше не будешь видеться с дочерью этого человека. – Одна его рука резко тянется к запертому шкафчику, а другую он запускает в остатки своих поредевших волос. – Я знаю, ты считаешь, что она не брала те досье из моего кабинета, но я уверен, что она это сделала! И я согласился не давать этой истории хода только потому, что ты поклялся, что нам больше не придется иметь дела с этой семьей. И вот теперь ты… – Он содрогается. В буквальном смысле этого слова. – И вот теперь ты приводишь ее в этот дом, как будто последних двенадцати месяцев не было вообще! – Он раздраженно машет руками, его лицо искажено. – Отец этой девицы едва не разорил нашу семью, Сайлас! Неужели это для тебя ничего не значит?