Колин Гувер – Никогда-никогда. Часть 1 (страница 30)
Она разворачивает меня, и, когда я оказываюсь лицом к зеркалу, слышу громкий выдох. Ее глаза фиксируются на спине. Мои мышцы напрягаются от ее прикосновений, когда она кончиками пальцев касается моей правой лопатки. Она очерчивает круг, радиусом в несколько сантиметров.
Я с силой закрываю глаза, и пытаюсь контролировать пульс. Я вдруг ощущаю себя пьянее, чем все люди на Бурбон Стрит, вместе взятые. Я хватаюсь за столешницу передо мной, потому что ее пальцы… на моей коже.
— Господи, — из меня вырывается стон, я опускаю голову к груди.
Сосредоточься, Сайлас.
— Что случилось? — спрашивает она, останавливая осмотр моей татуировки. — Тебе ведь не больно, да?
Я испускаю смешок, потому что ее руки на мне — противоположность боли.
— Нет, Чарли. Не больно.
Наши глаза встречаются в зеркале, она осматривает на меня в течение нескольких секунд. Когда то, что она делает со мной, наконец, обнаруживается, она отводит взгляд в сторону и убирает руку с моей спины. Ее щеки заливаются румянцем.
— Одень рубашку и иди ждать нашу еду, — распоряжается она. — Мне нужно пописать.
Я ослабляю хватку на столешнице, глубоко вдыхаю и натягиваю рубашку через голову.
По пути назад к нашему столу, я понимаю, что даже не спросил какая у меня татуировка.
Жемчужная нить, — говорит она, садясь за столик. — Черные жемчужины. В общей сложности около 15 сантиметров.
— Жемчужины?
Она кивает.
— Как… ожерелье?
Она снова кивает и делает глоток напитка.
— У тебя татуировка женского ожерелья на спине, Сайлас.
Теперь она улыбается.
— Прям в стиле лесоруба.
Она наслаждается этой ситуацией.
— Ну да, отлично. А у тебя на спине деревья. Тоже нечем похвастаться. Можно обзавестись термитами.
Она начинает громко смеяться, я вторю ей. Она перемещает соломку по кругу напитка и смотрит вниз на стакан.
— Зная меня…, - она останавливается. — Зная Чарли, она бы не сделала татуировку, если бы она для нее ничего не значила. Это должно было быть что-то, в чем она была уверена, что это
Два знакомых слова оказываются в ее предложении.
— Никогда-никогда, — шепчу я.
Она смотрит на меня, узнав эту фразу, которую мы повторяли друг другу на видео. Она наклоняет голову.
— Как думаешь, это как-то связано с тобой? С Сайласом?
Она качает головой, молчаливо не соглашаясь с моим предложением, а я начинаю копаться в своем телефоне.
— Чарли не была настолько глупа, — добавляет она. — Она не стала бы загонять чернила себе под кожу, если это связано с парнем. Кроме того, какое отношение имеют деревья к тебе?
Я нашел то, что искал и пытаюсь сохранить невозмутимое лицо, но не могу перестать улыбаться. Я знаю, что это самодовольная улыбка, и я, вероятно, не должен смотреть на нее с таким лицом, но ничего не могу с собой поделать. Я передаю ее телефон, она смотрит на экран и читает вслух.
— От греческого, имя означает деревья или лес, — она поднимает глаза. — Так это что, значение имени?
Я киваю. Все еще самодовольно улыбаясь.
— Прокрути вверх.
Она пальцем пролистывает вверх экрана и ее губы раскрываются в удивлении.
— Происходит от греческого слова «сайлас», — она сжимает губы, а ее челюсть напрягается.
Она протягивает мне обратно телефон и закрывает глаза. Ее голова медленно двигается то вперед, то назад.
— Она сделала татуировку со значением твоего имени?
Как и ожидалось, она притворяется разочарованной в себе.
Как и ожидалось, я торжествую.
— У тебя татуировка, — ухмыляюсь я, указывая пальцем в ее сторону. — Она на тебе. На твоей коже. Мое имя.
Не могу убрать глупую улыбку со своего лица. Она снова закатывает глаза, когда перед нами ставят нашу еду.
Я пролистываю свое имя в сторону и ищу смысл имени Чарли. Не могу найти ничего похожего, что может означать жемчуг. Через несколько минут, она, наконец, вздыхает и выкладывает:
— Попробуй Маргарет. Мое второе имя.
Я ищу имя Маргарет и читаю результаты вслух.
— Маргарет, по-гречески, означает жемчужину.
Я кладу трубку на стол. Не знаю почему, но мне кажется, что я только что выиграл пари, чувствую себя победителем.
— Хорошо, что ты дал мне новое имя, — замечает она безразлично.
Новое имя, мать твою.
Я тяну к себе свою тарелку, беру картошку фри, предлагаю ей и подмигиваю.
— Мы помечены. Ты и я. Мы безумно влюблены, Чарли. Ты все еще чувствуешь это? Заставляю ли я твое сердце бешено колотиться?
— Это не наши татуировки, — произносит она.
Я качаю головой.
— Помечены, — повторяю я.
Я поднимаю свой указательный палец, указывая ей на плечо.
— Прямо там. Безвозвратно. Навсегда.
— Боже, — стонет она. — Заткнись и ешь свой чертов бургер.
И я ем его. Я ем его все с той же идиотской ухмылкой.
— Что теперь? — спрашиваю я, опираясь на спинку стула.
Она едва прикоснулась к еде, а я, уверен, только что побил свой личный рекорд по поеданию пищи.
Она смотрит на меня, и я вижу трепет на ее лице, потому что она уже знает, чем хочет заняться дальше, но не хочет говорить.
— Ну, так что?
Она сузила глаза:
— Не хочу, чтобы ты прокомментировал с видом умной задницы то, что я собираюсь предложить.
— Нет, Чарли, — перебиваю ее. — Мы не сбежим тайно сегодня вечером. Татуировки итак достаточное обязательство.
На этот раз она не закатывает глаза на мою шутку. Она вздыхает побежденно, и тоже откидывается на спинку сиденья.