Колин Джонс – Падение Робеспьера: 24 часа в Париже времен Великой французской революции (страница 7)

Станислас Леграсьё находится в своей квартире на Левом берегу – и пишет письмо товарищам-якобинцам из своего родного города Сен-Поль-Труа-Шато, что в бывшей провинции Дофине на юго-востоке Франции. А еще Сен-Поль – родина друга Леграсьё, Клод-Франсуа Пайяна, решительного сторонника Робеспьера, который в качестве национального агента стал ведущим должностным лицом в Коммуне Парижа – то есть муниципалитете; выше его только мэр – Жан-Батист Флёрио-Леско. Скорее всего, именно влиятельность Пайяна позволила Леграсьё занять хорошо оплачиваемое место в центральном правительственном аппарате – ради которого он и отправился в столицу.

Леграсьё вне себя от волнения. Сегодня он стал свидетелем поистине драматических событий, развернувшихся на заседании Национального конвента. Робеспьер без обиняков разоблачил и осудил «иностранный заговор», цель которого – раскол нации и поглощение революции. Он обещал (перефразируя Леграсьё) сорвать пелену, скрывающую коррумпированных предателей, прячущих свои тиранические лица за улыбкой надежды. Он стоял как скала напротив своих врагов в Конвенте, олицетворяя собой Добродетель и готовый дать отпор объединившимся силам преступности и коррупции[53].

Леграсьё возмущен тем, что, несмотря на ту бездну беззакония, которую Робеспьер раскрыл своим коллегам-депутатам, собрание решило не публиковать его речь – и не рассылать ее в провинции. Таким образом, людям отказывают в праве знать добродетели непорочных и пороки коварных. К возмущению Леграсьё, враги Робеспьера пошли еще дальше: они осмелились обращаться с этим стражем свободы как с диктатором! Робеспьеру пришлось положиться на силу своего характера, чтобы выдержать прием такого рода в Конвенте.

Однако один лучик надежды пробился сквозь мрачные тучи этого дня. В тот вечер, согласно свидетельству Леграсьё, Робеспьер посетил «святилище патриотизма», то есть знаменитый парижский Якобинский клуб[54]. Клуб получил свое название в честь места, где собирались его члены, – монастыря св. Якова, бывшего доминиканского здания на северной стороне улицы Сент-Оноре, всего в нескольких сотнях ярдов от квартиры Робеспьера. С самого момента своего основания осенью 1789 года – в качестве Общества друзей конституции – клуб оказался привлекательным местом для наиболее радикальных депутатов Национального собрания. Однако членство в нем открыто и для частных лиц, приверженных патриотическому делу. Разворачивающиеся здесь дебаты – и принимаемые здесь решения – сильно повлияли на Национальное собрание. К счастью для Робеспьера, его многочисленные друзья и поклонники в клубе горячо поддержали его намерение наказать предателей, где бы те ни находились. В течение дня шляпы неоднократно – и с отчаянным энтузиазмом – подбрасывались в воздух в знак поддержки и солидарности.

Итак, завтра, сообщает Леграсьё своим друзьям в провинции, 27 июля 1794 года, якобинцы будут обсуждать выявленный Робеспьером заговор. Вот тут-то и начнется настоящая война не на жизнь, а на смерть – против тиранов. В самые ближайшие дни мы станем свидетелями торжества Республики свободы и равенства, увидим всплеск ненависти к тиранам – и волну справедливой мести от рук народа, которая обрушится на предателей. Под мудрым руководством Робеспьера восторжествует единство. Удел же нечестивых – исчезнуть с лица земли…

Приближается полночь, завершающая день 26 июля 1794 года. Солнце закатилось в 19:36. Новолуние можно было наблюдать с 4:51 дня – теоретически, потому как небо затянуто облаками. Для этого времени года такая погода не является чем-то из ряда вон выходящим – проливные дожди скорее норма. Завтра, 27 июля, солнце должно встать в 4:22 утра.

Селестен Гиттар де Флорибан, 69-летний вдовец, буржуа и рантье, ведет дневник[55]. Его повседневные записи кое-где снабжены россыпью звездочек и пометок на полях, обозначающих сексуальные контакты с его давней знакомой, с которой он привык вместе обедать, – некой мадам (точнее, теперь уже гражданкой) Селье. В течение нескольких месяцев у Флорибана выработался своего рода распорядок ежедневного досуга, включающий в себя два ключевых пункта: сначала он заносит в дневник суточную температуру, а затем составляет список казненных в течение дня на гильотине. 23 июля, как показывает его дневник, температура поднялась до 22 градусов и 55 человек были гильотинированы. 24 июля: 23 градуса, 36 казненных на гильотине. 25 и 26 июля выдались прекрасные деньки: столбик термометра держался на отметке 23 градуса, в первый день были казнены 38 человек, на следующий – еще 52.

Дом Флорибана, расположенный на Левом берегу, на углу улицы Канетт, примыкает к площади Сен-Сюльпис. На улице полно народу и духота, что, вероятно, объясняет, почему в обсерватории на южной окраине города на высоте 30 метров ученые в полдень 27 июля зафиксируют максимальную температуру всего 18 градусов, а в дневнике Флорибана будут указаны 23 градуса. День 27-го останется пасмурным и теплым. Флорибан отметит, что утром моросил легкий дождик; согласно записям обсерватории, это случилось в 9:15 утра. За этим единственным исключением 27 июля дождя больше не будет[56].

Флорибан записывает время в своем дневнике по старому григорианскому календарю, упорно игнорируя официальный революционный стиль. Возможно, он даже не знает, что в грядущий последний день декады, 10 термидора – или 28 июля, – планируется почтить память двух героев-подростков, Жозефа Бара и Агриколя-Жозефа Виала, павших на поле битвы во имя отечества. Робеспьер раздул вокруг них шумиху, и по его предложению их тела решили поместить – с большой помпой – в Пантеон, старую церковь Святой Женевьевы, ныне ставшую республиканской святыней национальных героев.

Планы меняются. На самом деле через 24 часа или около того, на исходе дня 28 июля, предварительно должным образом отчитавшись о своих метеорологических наблюдениях, автор этого скучного дневника провозгласит, для пущего драматизма используя заглавные буквы:

ВЕЛИКИЙ ЗАГОВОР. Сегодня могло случиться одно из величайших событий, которые когда-либо знала Франция, если бы заговор был доведен до конца.

Дата 27 июля 1794 года (9 термидора, II года) действительно окажется днем заговора и контрзаговора, предполагаемого заговора, раскрытого заговора, сорванного заговора. Сам Париж, судьба революции и всей Франции – все повиснет на волоске. И в центре событий в эти 24 часа месяца термидора окажется Максимилиан Робеспьер. В ближайшие недели Флорибану не раз еще придется корпеть над своим дневником. Однако к финалу рокового дня 9 термидора шпион Робеспьера Русвиль, его горячий поклонник Станислас Леграсьё и, конечно, измученный похмельем sans-culotte Александр Верне попадут в тюрьму. Тальен примет энергичные меры в защиту своей возлюбленной Терезы Кабаррюс. А что же сам Робеспьер? Через двадцать четыре часа Робеспьер окажется в бегах – и ему будет угрожать смертельная опасность…

ЧАСТЬ I

Элементы заговора

(с полуночи до 5 утра)

Париж спит. С тех пор как в июле 1789 года состоялся штурм Бастилии, город переживает один из самых бурных и страстных периодов своей истории. Молодая Французская Республика из последних сил, не на жизнь, а на смерть, сражается против объединенных армий «старорежимной» Европы, попутно пытаясь преодолеть общенациональные разногласия и гражданские конфликты. Несмотря на то что Национальный конвент был избран демократическим путем, он приостановил традиционные демократические процедуры и использует террор в качестве средства подавления оппозиции.

Война и террор преобразили город, наполнив его жителей новой политической энергией. Крупнейший город континентальной Европы, Париж некогда упивался своей репутацией гедонистического гнезда европейской галантности, просвещенного мышления и разборчивого потребления. Теперь парижане считают себя передовым отрядом эпохи, авангардом демократических преобразований мирового масштаба. После 1789 года вся политика представляет собой хронику повторяющихся кризисов и резких смен направления, и вот-вот разразится новый кризис. Все концы сходятся на одном из ведущих деятелей революции Максимилиане Робеспьере. Его репутация патриота и демократа незыблема. Наиболее красноречивый и неподкупный из всех защитников народа, он в настоящее время – ключевой член правительства, которое, похоже, успешно справляется со своими задачами. Но прямо сейчас, когда большинство парижан дремлет в своих постелях, Робеспьер размышляет, как ему лучше поступить. Он осознает, что его враги рисуют его диктатором, который вот-вот превратится в полноценного тирана. И прямо сейчас он опасается, что они всерьез замышляют против него заговор, полагая, что от его успеха зависят их жизни. В сущности, так оно и есть. Они замышляют – и замышляют именно заговор.

Полночь

КВАРТИРА РОБЕСПЬЕРА, ДОМ 366 ПО УЛИЦЕ СЕНТ-ОНОРЕ (СЕКЦИЯ ПИК)

– Я ничего не жду от Горы; они хотят покончить со мной как с тираном; но большая часть Конвента меня услышит[57].

Робеспьер разговаривает со своим домовладельцем, мастером-краснодеревщиком Морисом Дюпле, в своей квартире в доме 366 на улице Сент-Оноре. В последнее время он рано ложится спать. Сегодня так не получится.