Кохэй Кадоно – Бугипоп возвращается. Против Мыслителя: Парад (часть 2) (страница 15)

О чём бы я его не попросила, мне не на что рассчитывать.

Он ничего для меня не сделает.

- Спасибо, - сказала я, медленно поднимаясь на ноги.

Уже на выходе я обернулась. – Ох, и ещё кое-что… что значит "жертва"? – спросила я. – Вы сказали, что вам придётся принести в жертву девочку. Звучит не очень приятно.

- Что ж, она – макет. Она просидела в точно такой же позе восемь часов, и я всегда чувствовал себя немного виноватым, вспоминая об этом. Но что мне остаётся? – ответил он без колебаний.

Я неловко поклонилась и вышла из комнаты. Затем побежала.

Точно не знаю, куда, но я не могла здесь больше находиться.

(Чёрт!..)

То, что я узнала, было до ужаса запутано.

Но я даже понятия не имею, что я знаю. Уже второй раз в своей жизни я ужасно сожалею, что представляю собой не более, чем скучную и ординарную девушку.

(Чёрт! Я дура! Какая же я идиотка! Дура, дура, дура, дура, дура, дура!!!...)

Внутри я бесилась, проклиная себя.

* * *

- Почему я дал ей уйти?.. - прошептал под нос Асукай, оставшись один в кабинете для консультаций.

- В этой девочке не было ничего особенного. – Асукай посмотрел на дверь, через которую она вышла. – Итак… откуда она знала?

- Это на редкость одинокая картина.

- Неважно, как вы смотрите на картину, в ней нет ни намёка на художественный замысел.

- Как она?..

Она сказала, что хочет спасти Кинукаву Котоэ, и ведь действительно хотела. Она говорила серьёзно.

Эта серьёзность принесла Асукаю чувство полного поражения.

- Да, Суэма-Кадзуко-сан. Всё в точности так, как ты сказала, - пробормотал он. Его лицо напоминало лицо ребёнка, которому очень больно. Словно он отчаянно пытался сдержаться, но всё равно плакал.

В этот момент зазвонил телефон.

Он напустил маску и быстро ответил.

Секунду слушал, затем кивнул. – Хорошо.

Человек на другом конце линии что-то добавил, и Асукай кивнул. – Нет, похоже, мы слишком торопимся, - сказал он. – Да. На этот раз борьбы не избежать. Да, я беру Жуткого Э на себя.

IV

Однажды начав разрушаться, не остаётся ничего, кроме как строить заново.

- Кирима Сэйити (против Мыслителя)

Я спал в кинотеатре, сидя перед пустующей сценой. Иногда утром, иногда ночью; всегда по-разному. Не думаю, что я храплю. Ведь меня никто не будил.

Ночью я находил круглосуточный семейный ресторан и ждал там восхода солнца. Я читал мангу или занимался чем-то ещё, в общем, пытался быть неприметным. Это давалось с трудом, поэтому я лишний раз даже не вставал с места.

Я задавался вопросом, есть ли у моей сестры информация о пропавшем человеке, который упоминался в отчётах полиции. В качестве маскировки я одевал очки, однако я ещё не встречал никого, кто бы следил за мной.

А когда я не отдыхал… я был Бугипопом.

Дети моего возраста нападают на пьяных бизнесменов, обворовывают их и, тем самым, доказывать свою власть.

Внезапно их нападения прерываются человеком в тёмном плаще, который говорит высокопарную чушь, вроде "Как печально на вас смотреть", а затем избивает их и исчезает, как ветер.

Конечно же, я делаю это потому, что не хочу, чтобы люди, которых я спасаю, рассмотрели моё лицо.

Думаю, в половине случаев я не знал, кто прав, кто виноват, но всегда принимал сторону пострадавшего.

Однако если те, кого я спасал, выглядели так, словно жаждали мести, я им тоже делал замечание. Затем дул в свисток вроде того, что используют полицейские, и исчезал прежде, чем кто-либо успевал появиться.

…После благополучного побега я проскальзывал в тень, снимал костюм, складывал его в сумку и шёл с невинным личиком, постоянно думая:

"Что я делаю?"

"Господи, я несомненно хорошо бегаю…"

И прочее в том же духе.

Я покупал косметику. Обязательно тёмную, чтобы меня ни в коем случае не узнали.

Кроме того… косметику всегда наносила Орихата. Сейчас же, без неё, я не мог правильно её использовать.

- Оу…

Я посмотрел на свой кулак, он вновь был повреждён.

Мои передвижения были диковатыми. Сисо всегда говорил, что в каратэ нет движений, наносящих самому себе урон, а если наносишь, то это знак того, что ты недостаточно тренируешься, или же потерял форму. В нынешней ситуации оба варианта верные.

Я брызнул на синяк холодной воды и надел перчатки, так, однажды, Орихата оказывала мне первую помощь. Чёрт, я снова думаю о ней.

- Аргх…

Противников было не очень много, поэтому я практически не пострадал, но если бы я и вправду ввязался в какие-нибудь неприятности, то беды не миновать.

От большей части арсенала, вроде ножей, я способен увернуться, но если кто-нибудь достанет пистолет, мне уже ничто не поможет.

И, в конце концов, что со мной творится? Этого добивалась Орихата?

Рассеянно жуя спагетти карбонара (плюс салат), взвешивая свои мысли, меня вдруг осенило.

"Неужели это своеобразный путь к самоубийству?.."

Я знал, что был в отчаянии, но неужели я действительно хотел умереть?

- …

Соус карбонара делается из яиц всмятку, которые обрабатывают сильным холодом, поэтому я не переставал жевать, даже когда думал.

Я попросил официанта налить мне ещё кофе.

- …

Добавил много сливок и сахара и отхлебнул.

Даже я удивился, насколько у меня пониженное чувство опасности.

Я был ультра спокоен.

Я не знал, какого чёрта добивался, ведь меня никто даже не похвалит. Я постепенно стал забывать правильные движения в каратэ, наносил удары бесконтрольно и, тем самым, ставил себя в опасное положение.

(Хмм…)

Я понимал это, но сохранял спокойствие.

Почему? Со мной что-то не так? Ну, вроде, всё очевидно, но что же было не так?