Коэн Даша – Обещаю, больно не будет (страница 61)
— Яр..., — зависаю я где-то между добром и злом, раем и адом, надеждой и обречённостью.
Последний вздох перед тем, как сорваться...
— Скажи, нас же вновь свела именно судьба? Ты же не врал мне, правда? Ты же не мог снова..., — страшно озвучить. Жутко даже думать об этом, но я должна была знать, прежде чем опять полностью в нём утонуть.
— Нас свела любовь. Ничего кроме неё уже не важно, Истома, — рычит он, пока мы дышим одним воздухом на двоих и слушаем, как отчаянно бьются наши сердца. В унисон.
Толчок. Взрыв. Стон.
Поцелуй, наполненный жаждой, жаром и тоской, прошивает насквозь. Опьяняет. И сознание плывёт оттого, что мы единым целым движемся навстречу друг другу. Бесконечно…
Голодные. Жадные. Свихнувшиеся от чувств.
Не желающие тормозить. Да и зачем...
Моё тело всё выше и выше взлетает на этих безумных качелях головокружительной страсти. А затем, кажется, отращивают собственные крылья. Чтобы достичь самих облаков и рухнуть вниз, разбиваясь на миллионы разноцветных, сияющих осколков.
И только одна мысль билась в моей голове, пока я дрейфовала по бездонному океану запредельного наслаждения:
Глава 43 – Будильник
Вероника
Вздрагиваю и резко распахиваю глаза. Смотрю сквозь развевающиеся на окнах занавески на просыпающийся рассвет и хмурюсь. На сердце стальной плитой давит привычная апатия и хандра по недостижимому. В кровь медленно впрыскивается почти невыносимое отчаяние.
Не хочу просыпаться. Не хочу жить этот день. Ничего не хочу, кроме как быть обманутой мальчиком без сердца. Лишь бы хоть немного отпустило.
Пожалуйста...
Прикрываю глаза и медленно выпускаю свою внутреннюю боль, а уже в следующее мгновение забываю, как дышать, потому что на мою талию вдруг ложиться горячая, чуть шершавая мужская ладонь, а вместе с ней на меня обрушиваются воспоминания о прошедшей ночи с такими яркими и сочными картинками, что я в моменте краснею и прикусываю нижнюю губу, чтобы не застонать в голос.
Боже!
Что мы творили? Что я творила?!
Осторожно поворачиваюсь и как в омут с головой. Меня топит нежность и безграничная любовь. Смотрю на Ярослава и давлюсь восторгом. Неужели и вправду я каким-то невообразимым образом умудрилась влюбить в себя этого идеального красавчика? Как? Что во мне есть такого, что он выбрал из бесконечного множества разномастных кукол именно меня?
Ласково дотронулась кончиками пальцев до недельной щетины на его подбородке и словила жаркий удар кипящей лавы в живот. Сердце же в полнейшем ауте от счастья валялось где-то за рёбрами в отключке и лишь изредка поскуливало от упоения. И в голове такая приятная пустота...
— Я тебя люблю, — прошептала я тихонечко, чтобы не разбудить спящего парня, а затем подалась вперёд и ласково коснулась его губ своими. Потёрлась носом о его нос. Счастливо вздохнула и улыбнулась, не веря в том, что душу затопила непривычная мне эйфория.
Ведь меня наконец-то полюбили. Я была нужна. Я больше не была одинока!
Вчера я так и не призналась вслух в том, что все взаимно, но сегодня…
Глянула на часы, висящие над дверью — начала седьмого утра. Но, несмотря на то что в последнее время со сном в моей жизни была острая напряжёнка, я знала, что уже не смогу заснуть. Слишком много адреналина было в моей крови. Слишком много радости вместила в себя душа. Слишком много нерастраченной любви рвалось наружу.
А потому я последний раз чмокнула Ярослава в губы, а затем максимально осторожно выпуталась из его объятий, натянула на себя атласную коротенькую кружевную пижамку и двинула на выход из спальни, раздумывая чем бы удивить парня на завтрак. В голове крутились рецепты блинчиков и запеканок, пока я умывалась и чистила зубы, а я меж тем прикидывала все ли ингредиенты есть в наличии.
Вроде бы да.
На кухне открыла холодильник и замерла поражённо.
— Перенервничала, — кивнула сама себе и подхватила с полки мобильный. Покачала головой, изумляясь своим поступкам и тут же припомнила, как перед приходом Ярослава пила ледяную минералку, пытаясь хоть немного успокоить расшатанные нервы, ни на минуту не выпуская из рук гаджет, опасаясь, что могу пропустить звонок от Басова.
Ту же поставила телефон на зарядку и принялась за тесто на блинчики. Но не успела даже разбить все яйца в миску, как мобильный включился и на него тут же посыпались входящие сообщения и уведомления о пропущенных. Спустя ещё минуту экран загорелся, показывая, что мне звонит Марта.
— Седьмой час утра. Ты чего не спишь, горемычная? — приняла я вызов.
— Волнуюсь за тебя!
— Не стоит. Всё классно, — почти теряя сознания от радости, выдохнула я и прикрыла глаза ладонью.
— Отдалась ему, да?
— Полностью, — закивала я и тут же захихикала как дурочка.
— Ты счастлива, Ник?
— Очень, — осипла я от шкалящих эмоций.
— Блин, Истомина! Я сейчас разрыдаюсь, — надломился голос Максимовской.
— Ты чего? — забеспокоилась я.
— Он тебя увезёт!
— Куда?
— В Москву свою резиновую, что б её черти драли!
— Я не поеду...
— Да ага, расскажи эту сказку кому-нибудь другому, подруга, — всхлипнула Марта, и я тут же услышала на заднем плане голос Фёдора, который принялся ласково успокаивать свою девушку.
— Он не звал.
— Он любит тебя как умалишённый, Ника. Это просто вопрос времени. Я не удивлюсь, если до конца года ты сменишь паспорт и фамилию.
— Марта, — покачала я головой, а сама пальцы скрестила.
— Ладно, Басова ты недоделанная, живи! Но, чур, меня не забывай. Я же люблю тебя!
— А я люблю тебя, Марта.
— Всё, прощай. Я пошла реветь! — и отключилась, пока я стояла и слепо смотрела в окно, на то, как два голубя уселись на ограждение балкона и склонили к друг дружке свои пернатые головы.
Минуты через три вспорхнули, а я отмерла и вздрогнула, так как в моей руке вновь завибрировал телефон, оповещая о входящем звонке. Я думала это снова Максимовская, но на этот раз номер был незнакомым. С тремя шестёрками на конце.
— Алло? — решилась я всё-таки принять вызов.
— Вероничка, — услышала я хрипловатый и тягучий как мёд голос в трубке. И явно пьяный.
— Аммо?
— Я, — довольно выдавил тот.
— Откуда у тебя мой номер?
— Я душу дьяволу продал за ночь с тобой..., — пропел он, закашлялся и рассмеялся.
— Странный выбор собеседника в шесть утра воскресенья, не находишь?
— Ну мы же не враги, Вероничка, — поцокал языком. — Помнишь, как я тебя в не за правду любил, м-м?
— Ты бредишь, Аммо?
— Отнюдь. Я просто самых честных правил.
— Сомнительно, но допустим. Дальше что?
— Дальше? Ах, точно. Вероничка, дорогая ты моя, люби-и-имая! — я даже не удержалась и беззвучно рассмеялась, слушая его пьяные в дугу речи. — Свет очей моих, услада сердца моего...
— Раф!
— Он сказал тебе? — его тон с дурашливого в одно мгновение трансформировался в жёсткий и хлёсткий.