Коди Вольфхарт – Красная зона Парамедик Ворд Хейл (страница 1)
Коди Вольфхарт
Красная зона Парамедик Ворд Хейл
Пролог
Сначала был шум.
Не крик — гул, как будто небо трещало по швам. Самолёт дрожал целиком, от хвоста до носа, и ремень безопасности резал живот. Ворд Хейл не понимал слов взрослых, но понимал их дыхание: короткое, рваное, как у загнанных животных.
Свет погас.
На секунду — ровно на одну — наступила абсолютная тишина. Такая, в которой кажется, что мир задержал вдох.
Потом был удар.
Его отбросило вперёд, в спинку кресла, и боль вспыхнула сразу везде. Что‑то упало сверху, что‑то горячее коснулось щеки. Воздух наполнился запахом металла и горелого пластика. Кто‑то кричал его имя — или ему показалось.
А потом ничего.
Его нашли не сразу.
Обломки самолёта лежали в воде и грязи, изломанные, как игрушки, сломанные небрежной рукой. Спасатели шли цепочкой, фонари резали темноту, выхватывая кресла, части фюзеляжа, чемоданы.
— Здесь!
Мальчик был зажат между сиденьями, бледный, слишком тихий. Пульс — нитевидный. Дыхание — поверхностное.
— Живой.
Это слово прозвучало почти удивлённо.
Его вынесли, уложили, подключили кислород. Чужие руки работали быстро, механически, как учили. Он не сопротивлялся. Он вообще больше ничего не делал.
В больнице свет был слишком ярким.
Мониторы пищали, каталки сталкивались в узких коридорах, врачи говорили быстро и отрывисто. Его подключили к аппаратам, интубировали, ввели препараты.
— Тяжёлая черепно‑мозговая.
— Отёк.
— Кома.
Слова ложились на него, как одеяло, под которым не было тепла.
Через сутки сказали:
— Стабилен.
Через неделю:
— Без изменений.
Через месяц:
— Прогноз осторожный.
Через год просто перестали говорить вслух.
Он лежал.
Мир продолжал двигаться без него.
Прошло десять лет.
Город вырос, сменил вывески, лица, привычки. Ворд Хейл оставался в той же палате, под теми же лампами, с тем же ровным писком аппаратуры.
В ночь, когда на город обрушился тайфун, окна задрожали так, будто сейчас вылетят. Дождь бил стеной, ветер выл в вентиляционных шахтах. Электричество мигало.
Скорая помощь перестала успевать.
Больница переполнилась за часы.
Каталки стояли в коридорах. Людей укладывали прямо на пол. Кто‑то кричал, кто‑то молился, кто‑то уже не дышал.
Медсёстры бегали, срывая голос.
— Ещё один!
— Давление падает!
— Где врач?!
В палате на третьем этаже монитор вдруг изменил ритм.
Ворд Хейл открыл глаза.
Он не помнил, как это произошло.
Просто в какой‑то момент тьма закончилась.
Потолок был белым, с трещиной в углу. Лампа мерцала. В ушах стоял низкий гул, будто он всё ещё находился внутри самолёта.
Он вдохнул.
Воздух обжёг горло.
Аппарат пискнул тревожно.
Никто не заметил.
За дверью бежали шаги, кто‑то звал кого‑то, что‑то падало. Он повернул голову — это далось неожиданно легко — и увидел пустой стул у кровати.
Он сел.
Тело слушалось.
Это показалось самым странным.
Он встал, придерживаясь за кровать, и снял с крючка висящий белый халат. Надел. Ткань была чужой, но знакомой.
Он вышел в коридор.
— Доктор!
Кто‑то схватил его за рукав.
— Быстро! Там остановка!
Он не успел ничего сказать. Его уже тащили, почти бегом, мимо каталок и людей. Он видел кровь, разбитые лица, слышал хрипы и кашель.
Палата интенсивной терапии была забита.
На кровати лежала женщина.
Монитор показывал прямую линию.
— Время смерти… — начал кто‑то.
Ворд подошёл ближе.