Князь Процент – Письма погибшему другу (страница 2)

Не припоминаю чего-то необычного: С. уже отпустил бороду, а ты пришел позже всех. После ужина мы по традиции прогулялись до «Арбатской». Первым на другую ветку перешел Ю., на «Курской» с нами простился С., и пару станций мы с тобой ехали вдвоем. Я забыл, о чём мы говорили, потому что не воспринимал ту встречу как последнюю, зато помню, что ты был в костюме, а твой наряд дополнял галстук с изображением человеческих черепов. Какой дешевый символизм, не правда ли?

Кстати, галстук выглядел много дешевле костюма. Он напоминал изделия семейных магазинчиков где-нибудь в Мадриде. Там такие удавки, как выражается Ю., стоят пятнадцать евро.

Так вот Икс с Зетом встретились в последний раз. Потом Зет сгинул в горах, а Икс только и помнит с той встречи, что аляповатый галстук друга.

Впрочем, не поручусь, что описанная встреча была последней. Как-никак до твоей гибели оставалось два года. Не уверен, что за такой срок мы не нашли возможности увидеться. Я хотел было задать этот вопрос Ю. или С., но вот-вот начнется теннис.

Тейлор Фриц выиграл в день, когда я узнал о твоей смерти, а сегодня его тогдашний соперник Райли Опелка играет со Стефаносом Циципасом. Надеюсь, матч пройдет без скорбных новостей.

Твой друг Икс

…августа 2021 года, Тверская область

Дорогой М.!

Мы с В. намереваемся поужинать в «Пушкине» на Тверском бульваре. Сейчас 17:30, но я уже сижу в ресторане: проходившие в Four Seasons переговоры закончились раньше запланированного.

Не знаю, доводилось ли тебе бывать здесь. Тут вкусно, деликатное обслуживание, а еще много старых книг, так что можно почитать энциклопедию Брокгауза и Ефрона, которую я часами листал в детстве. Герой романа Мишеля Уэльбека «Расширение пространства борьбы» признается, что в семь лет знал: если бы можно было всю жизнь провести за чтением, он не хотел бы ничего другого. Словно обо мне сказано.

Новости о твоих поисках сошли на нет, и оптимисты распрощались с надеждой увидеть тебя. Ты не прочтешь это письмо, как не прочел и предыдущее.

За годы карьеры ты написал изрядное число текстов, которые никто не прочитал. В моей профессиональной библиографии они тоже встречаются, но в количестве на порядок меньшем, чем у тебя. Задумывался ли ты о том, что судебные документы читают чаще меморандумов, заключений и прочей аналитики? Вероятно, не задумывался, потому что не занимался процессуальной работой, а ведь твоя энергия спорщика нашла бы отличное применение в судебных баталиях.

Процессуальный документ обычно читают хотя бы оппоненты: он может повлиять на судебный акт, а тот – на жизнь людей. У аналитического документа немного шансов на прочтение. К примеру, работник фирмы-консультанта не вычитал свой текст. Руководитель проекта не стал утруждаться, партнер фирмы – тем более. Так документ-девственник попадает к заказчику. Там тексту должны уделить внимание, ведь за него заплатили, подчас немало. Однако заключение часто готовят не по поводу существующей ситуации, а для обоснования потенциальной сделки. За то время, что консультанты запрашивают и анализируют документы, делают дополнительный запрос, а также излагают выводы и рекомендации, условия будущего договора неоднократно меняются. Сделку вообще могут отменить. Я написал десятки таких заключений, и большую их часть никто не читал.

Это целый жанр. Не работа в стол, когда автор отдает себе отчет в том, что читателя не будет, а вариант русской рулетки, где читатель занимает место патрона.

Довольно о профессии. Ты ведь занимался горным туризмом из-за желания оказаться вне зоны доступа, побыть неделю-другую без начальства и клиентов. Перегружать письмо такому человеку профессиональными темами несправедливо. Поговорим о женщинах.

Из моих девушек ты видел Г. На четвертом курсе мне нужно было забрать у тебя пару книг для подготовки реферата, и мы встретились в метро. Я был в компании Г. Она мне все уши прожужжала вопросом о том, говорил ли ты мне потом что-нибудь о ней.

Я тоже видел одну твою девушку. Ее звали Н., она стала твоей супругой, а затем и вдовой.

Девять лет назад ты сломал ногу в походе. Не помню, кто передал мне известие об этом. Если С., то признаем нашего добрейшего друга чемпионом по доставке дурных новостей.

После твоего размещения в московской больнице мы с Ю. и С. отправились тебя навестить и в палате познакомились с Н.

Впервые увидев тебя после травмы, она сказала:

– Спасибо, что живой остался…

Эти слова ты приводил нам несколько раз. Женщины, знаешь ли, горазды эмоционально и мило высказываться. Да и что ей было сделать, увидев своего сломавшего ногу парня? Отдубасить его сковородкой?

А вот Ю. никогда не давал повода заподозрить его в склонности к милым высказываниям. Не знаю, вспомнил ли он, узнав о твоей смерти, восторг, с которым ты повторял слова Н. Память у Ю. хорошая – мог и вспомнить. Подозреваю, в таком случае размышлял он о тех словах с горечью, но и не без сарказма. Как и я, он надеялся, что обзаведение потомством положит конец твоему опасному увлечению. Но Н. «тоже занималась этой гадостью», как выразился Ю. пару недель назад, и шансы на смену твоего хобби были невелики.

Не знаю, случались ли у тебя серьезные любовные увлечения до романа с Н. Я даже не уверен, что у тебя были девушки до нее. В университетские годы ты казался мне девственником.

Попадись этот текст не знавшему нас человеку, он мог бы заключить, что не такими уж близкими друзьями мы были, особенно учитывая то обстоятельство, что я не гулял на твоей свадьбе. У меня сохранились отрывочные воспоминания о том, что свадьбу ты справлял в кругу товарищей по горному туризму или не справлял вовсе.

Всё же мои отношения с тобой были близкими. Такими я их запомнил. А поскольку я единственный живой участник этих отношений, значение имеет только мое мнение.

Царившая в нашей дружеской компании скромность по части обсуждения женского пола объяснялась тем, что Ю. неодобрительно смотрел на попытки однокурсников завязывать романы. Не знаю, было ли это следствием природной застенчивости, строгого воспитания, горького опыта или всего вместе. Видимо, мне и правда мало известно о моих друзьях.

Однако ты интересовался девушками и замечал мой аналогичный интерес, что давало тебе основания шутливо упрекать меня в похотливости, как ты выражался. Эти обвинения придавали мне донжуанского веса в собственных глазах, а тебе попросту нравились значение и звучание слова «похоть».

Когда мы оставались без присмотра Ю., я предлагал тебе захомутать Е. – девушку твоего учившегося двумя курсами младше брата. Симпатичная и веселая Е. нравилась тебе, а вот братец твой ее чурался. Вы трое были неискушенными в любовных вопросах и производили неловкое впечатление. Е. влекло к тебе, вы с ней влюбленно смотрели друг на друга и будто ненароком оказывались рядом, когда мы шли на обед или с обеда либо сидели в столовой.

После очередного обеда мы вышли на один из балконов Главного здания. Балкон этот располагается на высоте второго этажа. Пока большая часть компании наслаждалась весенним солнышком, Е. перелезла через балюстраду и оказалась с внешней стороны балкона, а ты взял ее за руки. Ты уже занимался горным спортом и, судя по всему, был уверен в своих силах – физических, а не ментальных, ведь Е. так и не стала твоей. Она откидывалась назад, почти паря в воздухе, – ты не давал ей сорваться спиной вниз. Зрелище этого бессмысленного риска заставило меня уйти с балкона в прохладную сырую полутьму коридора и дало пищу для раздумий о том, не было ли твое увлечение горным туризмом следствием адреналиновой наркомании.

Одним погожим субботним днем мы с тобой и Е. шли от нашего корпуса к метро. Вы направлялись на встречу с твоим братом, чья тень падала на ваше несовершенное мимолетное счастье (будь текст художественным, я вычеркнул бы этот пассаж). Мы остроумничали напропалую, и напоследок я сказал:

– Благословляю вас, дети мои…

Но вы не благословились, хотя Е. вскоре рассталась с твоим братом.

Пару лет назад я видел ее в метро. Е. меня не узнала или не пожелала разговаривать, да мне и нечего было ей сказать. На безымянном пальце правой руки Е. я заметил обручальное кольцо, так что, будь текст всё-таки художественным, я мог бы написать, что, несмотря на твою нерешительность, Е. обрела счастье, поэтому спи спокойно, старый друг. Однако за пределами художественной литературы кольцо на пальце свидетельствует о счастье еще реже, чем в этих пределах. Ты в любом случае можешь спать спокойно.

Припоминаю твой рассказ о первом после начала университетской учебы визите к родителям. Ты поделился со мной этой историей на третьем курсе. Прошедшие со времени того визита в отчий дом два года позволяли тебе рассказывать ее в ироничном ключе.

– Я думал, что буду развратничать в общаге, – рассказывал ты, когда мы обедали в Главном здании без Ю. – Перед заселением купил пачку презервативов. Но с развратом у меня не получилось… Та пачка валялась в рюкзаке, я о ней забыл… Когда приехал домой, ее нашла мама, и мне было ужасно неудобно…

Думаю, ты приучился проверять рюкзак и карманы перед посещением родных пенатов. Возможно, ты объяснил маме, что копаться в твоих вещах невежливо и некорректно.

Да, люди поколения наших родителей обычно приходили в ужас, обнаружив у сына-студента презервативы. А мне вот сдается, что каждые папа и мама, приобретая своему вступающему во взрослую жизнь сыну первую пачку контрацептивов и объясняя, как ими пользоваться, вносят вклад в развитие нормального общества, где минимизировано число нежелательных беременностей, вызванных ими браков и абортов, а еще неполных семей.