Князь Процент – 69 +/– 1 = Ad hoc. Второе издание (страница 1)
69 +/– 1 = Ad hoc
Второе издание
Князь Процент
© Князь Процент, 2023
© Тая Королькова, дизайн обложки, 2023
ISBN 978-5-4493-7497-4
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Данный роман содержит сцены сексуального характера и сцены насилия. Его содержание может оказаться неприемлемым или шокировать некоторых читателей. Роман не предназначен для лиц младше 18 лет.
Все персонажи, имена и события, описанные в данном романе, вымышлены; любые совпадения с реальными людьми, именами и событиями случайны и не входили в замысел автора.
Адвокат этот был не лишен таланта.
Не бывает, чтобы все были Василиями, да еще Васильевичами.
31 декабря
– Женщины с большой грудью обожают носить мини-юбки, – произнес Акемгоним.
Он резал помидоры на убогой кухне съемной малометражки Бориса. Любовница Бориса Катерина и ее подруга Галя жрали шампанское за стенкой, откуда раздавалась воспроизводившаяся ноутбуком дрянная акустическая музыка.
– И в чём тут логика? – спросил Борис.
– Речь о больших сиськах, тут нет логики. А смысл такой: мы боимся признать, что нас ценят за одно-два качества. И пытаемся убедить всех, что обладаем другими, не менее замечательными. Чаще всего мы делаем это неосознанно.
Посмотри на Галю. Вот она нацепила это безвкусное закрытое грязно-белое платье. Это прямо-таки футляр. Под ним мы угадываем грудь третьего размера. Согласись, Галя порадовала бы нас, явившись в чём-нибудь декольтированном. А что она сделала взамен? Решила убедить присутствующих в красоте своих ног. Хотя ноги толстые и кривые. Как почти у всех обладательниц хороших сисек.
– А за какие качества ценят меня? – спросил Борис, отпив дешевого рома из горлышка.
Акемгоним и Борис подружились студентами. Отец последнего был еврей, мать – украинка. Евреи считали Борю русским. Русские, услышав фамилию Бори, делали вывод, что он еврей. По-украински он знал три слова, все – матерные. Борис дважды не сдал адвокатский экзамен и работал заштатным юрисконсультом. У него было десять часов стоимостью в пару тысяч рублей. В санузле жилища Бори отсутствовали шторка и зеркало.
– У тебя хорошее чувство юмора – правда, насквозь вторичное. Все твои шутки будто из «Симпсонов». И ты готов помочь друзьям. А я, например, хорошо трахаюсь и много зарабатываю. За это меня и ценят. Поэтому я не декламирую Тютчева, убеждая окружающих, что рассветы восхитительны. Рассветы-то восхитительны, да мне уже не поверят.
– Значит, Галя тебе не понравилась?
Шутливо пожав маленькую руку Гали, Акемгоним смекнул, что иные комплектующие организма женщины тем вечером ему не достанутся. Рукопожатие было ускользающим, завлекающе-неприветливым. Когда подобная женщина раздвигала ляжки без ужина/театра/выставки, ее извилина сигнализировала, что она шлюха, нарушившая мамин завет.
Вдобавок мамы завещали таким бабам, что педикюр это для жен олигархов.
– Ничего так, – сказал Акемгоним. – Симпатичная.
Обстановка дома к сексу также не располагала.
– Может, закрутишь с ней? Она сейчас одна. И ты один.
– Она старая дева.
Акемгоним стал заправлять оливье майонезом. Сам он майонез не употреблял и презирал другие кулинарные взгляды.
– То есть?
– Ей ведь уже исполнилось двадцать шесть?
– Ей двадцать семь.
Акемгоним достал из груды вымытой посуды ложку с застывшим жиром.
– Ей двадцать семь, и она не замужем. Вероятно, и не была замужем. Поэтому она старая дева.
– Ну и что?
– Из старых дев затхло пахнет. Я ужасаюсь, когда вижу самодельный женский маникюр. Думаю, половой орган у Гали, как и ногти, выпилен лобзиком. И меня бесят пьющие женщины.
– Сейчас Новый год, и она пьет всего лишь шампанское!
– Я Акемгоним Горгоной, и мне плевать.
– Ты слишком категорично судишь. Это потому, что ты сам не пьешь.
– Еще она стопудово из баб, что неправильно произносят мою фамилию. Такие не могут запомнить, что последний слог ударный. Лучше сам ее нагни.
– Я слишком люблю Катю, – понизив голос, сказал Борис. – Я не могу ей изменить.
– Это пройдет. Ты живешь с ней всего месяц.
– Какая разница, сколько я с ней живу? Она меня устраивает, и это не изменится.
Борис не встречался с женщинами дольше полутора месяцев: те убегали. За тринадцать лет Акемгоним не видел его дважды с одной бабой. Боря хотел жену, детей и страдал. Он не ведал, что легчайший путь заставить женщину хотеть твою фамилию это демонстрировать благосостояние и равнодушие к семейным ценностям.
– Ты очень цинично судишь о женщинах, это неправильно, – сказал Борис.
Акемгоним осмотрел нищенскую кухню в поисках терки для сыра. Хозяин конуры оказался бессилен помочь, и Горгоной решил направиться домой.
– Помнишь, я рассказывал об Инне? – спросил он. – Это однокурсница моих клуш.
– Ты еще жалел, что не успел с ней переспать, потому что был занят двумя другими?
– Ага, у нее хорошая такая задница и грудь второго размера.
Лицо Бориса приняло мечтательное выражение. Боря любил поговорить о недоступных ему красивых женщинах.
– Я смотрел ее фотки в «Контакте», – сказал он. – По-моему, она красивее той, с которой ты встречался… Женя ее звали?
– Вика. С Женей я гулял от Вики.
– И Жени она красивее.
– У Жени сиськи круче: целый четвертый размер, а в месячные – пятый.
– Лет в тридцать четвертый размер…
– Когда Жене будет тридцать, я ее не вспомню.
Горгоной не желал слушать домыслы о цинизме и прочих феноменах, чуждых Борису вследствие альтернативности умственного развития. Он сказал:
– Так вот, про Инну. Это расточительно: оставлять в старом году нереализованные планы. Дай-ка я звякну ей, авось в честь Нового года она пренебрежет условностями.
– Ты думаешь, она вот так возьмет и согласится переспать с тобой?
– Сегодня же Новый год. Да и я парень хоть куда.
Инна взяла трубку с шестого гудка. Ее голос звучал на фоне идиотического хохота молодежи.
– Инна, добрый вечер! – сказал Акемгоним. – Это Акемгоним Горгоной.
– З-здравствуйте, Акемгоним Валентинович.
– Вам удобно говорить?
– Да… Да, удобно.
Хохот и другие звуки стали приглушенными.
– Инна, приглашаю вас отметить Новый год у меня дома. Только мы двое: вы и я. Будем пить шампанское, и я расскажу вам море стихов.