Кнут Гамсун – Роза (страница 29)

– Что мне приказано, то и делаю!

Эллен передразнивает:

– Прика-а-зано! Ишь, святая! Небось уж он тебя как только ни щупал! Уж я-то знаю!

– Он – что? Доложился тебе!

– Небось и доложился.

– А вот я у него спрошу!

XXVI

Как-то утром Хартвигсен стремительно входит в лавку, заходит за прилавок, идёт в контору. Он остаётся там всего несколько минут. В лавке его, как всегда, кто-то ждёт, желая о чём-то спросить, но Хартвигсен только рукой машет и говорит:

– Мне сегодня некогда, у меня дома супруга больная лежит!

Сердце у меня так и покатилось, у меня вырвалось:

– Уф!

– Да-да, – сказал Хартвигсен и расплылся в улыбке, – ей уж лучше, ну дак…

– Так это случилось ночью?

И Хартвигсен ответил:

– Что уж тут греха таить. Мальчик.

У Хартвигсена после бессонной ночи был гордый, счастливый вид. Он велел Стену-Приказчику отпустить двум нуждающимся женщинам товару, сколько попросят, и выскочил так же стремительно, как и явился. Он приходил, значит, только затем, чтобы оповестить Мака. Можно было не доверять Маку, можно на него злиться, но он настоящий барин!

Весть быстро облетела Сирилунн. Девочки просились к Розе, поглядеть на чудо, Мак распорядился поднять флаги и в усадьбе и на пристани. В Сирилунне, разумеется, частенько рождались дети, но ведь странно было бы, если бы Мак всякий раз поднимал по такому случаю флаг. Теперь-то дело особое! И этот знак внимания растрогал Хартвигсена. «Пусть что хотят толкуют про моего компаньона, – говорил он, – но насчёт обхождения он человек обстоятельный!».

И баронесса, оказывается, не об одной себе могла думать. Она всякий день ходила проведать старую подругу и окружила её нежной заботой. Она даже как-то и девочек с собой привела.

Роза уже вставала с постели, она выходила, я слышал, что молодая мать оправилась, повеселела, да, она не нарадуется на ребёночка. Я не хотел ей навязываться с моими поздравлениями и положил дождаться случайной встречи.

И случилось так, что встреча наша произошла при обстоятельствах чрезвычайных.

Настало весеннее равноденствие, время бурь, море лежало чёрное, и тёмные были ночи. Как-то ночью я слышу, как свистит у нашего берега почтовый пароход, и думаю: «Сохрани, Господи, всех, кто путешествует по водам, выведи их невредимо на сушу!».

Утром прояснело, я оделся потеплей и отправился к пристани. И тут я нагнал Розу, я издали её узнал по песцовому жакету.

Я не успеваю ещё подойти, поздороваться, как она кричит:

– Видели вы Бенони?

– Нет.

Она чем-то ужасно встревожена, у неё дрожат губы. Она говорит:

– Опять он ко мне приходил… лопарь Гилберт. Он сказал… и я боюсь теперь дома быть, я оставила ребёнка на няню. И вот – хожу, ищу Бенони.

– Полноте, успокойтесь. Что такое вам сказал этот Гилберт?

– Сказал, что тот вернулся. Да, нынче ночью. На почтовом пароходе. Николай вернулся. Не умер. Он у кузнеца. Не пойти ли вам вперёд, посмотреть Бенони на пристани?

Я бегом бросился на пристань. Хартвигсена там не было. Некто вызвался мне помочь в моих поисках, я его не знал, но он разговаривал с бондарем, как со знакомым, меня же он только спросил, кого я ищу. Одет он был очень прилично, он поклонился мне, как человек хорошего общества, и я ответил, что ищу я Хартвигсена, жена его ищет, она там, на дороге стоит. И тотчас он рьяно взялся мне помочь в моих поисках.

– Я вам помогу его разыскать, я его знаю.

И мы побежали взапуски к Розе.

Едва она нас завидела, ещё издали, она будто задрожала вся и всплеснула руками. А я-то, я ничего не понимал, я ничего не соображал, я ни о чём не догадывался. Она повернулась, чтобы уйти, а я подумал: она увидела, что я не нашёл Хартвигсена, и снова перепугалась! Но к чему так отчаиваться, Хартвигсен ведь, верно, на мельнице, его можно найти за какие-нибудь четверть часа. Роза шла от нас прочь, в расстоянии нескольких шагов, и на неё было жалко смотреть, словно зверёк какой, в этом песцовом меху, убегала она от нас не оглядываясь. Скоро мы услышали сдавленный стон – тоже как будто выл зверёк. И вот вдруг она метнулась с дороги в сторону, прямо в глубокий снег, и потом к догола обметённому ветром камню.

Когда мы к ней подбежали, я увидел, как изменилась она в лице, она стала серая вся. Она дрожала и задыхалась.

– Не бойся, Роза, – вдруг сказал ей этот человек. – Мы ищем Бенони. Разумеется, он на мельнице.

И вот тут до меня доходит, что этот человек – сам Николай Арентсен, несчастный, которого Господь нынче ночью невредимо вывел на сушу. А я-то, глупец, привёл его прямо к Розе!

Я стоял как громом поражённый, я не знал, что мне делать. Он тоже ничего не предпринимал, он только снял меховую шляпу и сказал при этом несколько слов. Он был совершенно лыс.

– Уверяю тебя, Бенони на мельнице, – сказал он. – Поверь, он тут, совсем рядышком.

Роза вглядывается в него и неверным голосом спрашивает:

– Что тебе нужно?

– Уф, и жарко же было бежать, однако! – отвечает он и снова надевает шляпу. – Чего мне нужно? Так, кой-какие дела. Да и здесь у меня мать-старуха к тому же.

Я подхожу к Розе, беру её под руку и хочу увести.

– Нельзя вам сидеть на мёрзлом камне, – говорю я. Она не встаёт, она отвечает как в забытьи:

– А-а, не всё ли равно…

– Да-с, я прибыл ночью, почтовым пароходом, – продолжает он. – Погодка гнусная, богомерзкая погодка. Я нашёл приют у кузнеца. Мы до утра дулись с ним в дурачки – невиннейшее времяпрепровождение.

С меня было довольно, и раз она не желала уйти со мной, я решил оставить её и дальше искать Хартвигсена.

– Не уходите! – сказала она.

Тот тоже на меня посмотрел и сказал, как бы стараясь ей услужить:

– Да-да, не уходите. Всё в наших руках, мы непременно разыщем Хартвигсена!

В ту минуту у меня разом мелькнули две мысли: Роза называла меня ребёнком, и почему бы ребёнку не присутствовать при разговоре двух взрослых? Неужто опять она с этим своим презрением?

– Нет, я пойду, зачем же… – сказал я.

– А затем, затем… Останьтесь! – сказала она. Вторая же моя мысль была: ей спокойней, когда я под боком. Она не могла избегнуть этой встречи, а теперь она хочет с ним поскорее разделаться. И я остался.

– Это Николай, – говорит она мне.

– Николай Арентсен, – говорит он. – Бывший адвокат. В своё время я тут был, можно сказать, царь и Бог Николай Арентсен – закон. Ну, а теперь я – евангелие;

Поскольку вся эта тирада обращена ко мне, я считаю нужным справиться:

– И какое же евангелие вы нам пришли провозвестить?

– А знаешь ли, что я должен сказать тебе, Роза, – говорит он, вдруг совершенно забыв обо мне, – мне кажется, нам с тобой лучше обоим разом, да в воду.

– Да, оно, верно, и лучше! – говорит она. Пауза.

Я посмотрел на него: за тридцать, довольно заурядная внешность, с брюшком, короткая шея, красивый рот.

– Нет, отчего же лучше? – вдруг говорит он. – У тебя муж, ребёнок, долгая жизнь впереди. Нет уж, Роза.

На это она ответила:

– Ты, я вижу, всё тот же.

Я подумал: «Господи, и зачем она тут сидит и поддерживает эту беседу? Неужто нельзя встать и уйти?». И тут он ей выкладывает:

– Вот-вот, Роза, а я что говорил? Ведь говорил же я, что тебе следует выйти за почтаря Бенони, а вовсе не за меня? Это младенцу понятно.

– Но я снова вышла замуж, что же ты про это молчишь?