Кнут Гамсун – Плоды земли (страница 27)

– На что мне помощница? У тебя-то у самого разве нет помощника? А Сиверт?

Что Исаак мог ответить на такое неразумие? Он ответил:

– Коли у тебя в хозяйстве будет девка, значит вы вдвоем вспашете, скосите и уберете весь урожай на хуторе. А мы с Сивертом займемся тогда своими делами.

– Уж там видно будет, – ответила Ингер, – но сейчас я могла бы нанять Барбру, она писала об этом домой.

– Какую такую Барбру? – спросил Исаак. – Барбру Бреде?

– Да. Она в Бергене.

– Не хочу я видеть у нас эту Барбру Бреде, – сказал он. И прибавил: – Нанимай любую другую.

Стало быть, от любой другой он не отказывался.

К Барбру из Брейдаблика Исаак не питал ни малейшего доверия, она была легкомысленна и непостоянна, как и ее отец, – а может, как и мать, – ненадежная ветрогонка. У ленсмана она недолго задержалась, всего год; конфирмовавшись, перешла к торговцу и у него прожила тоже год. Потом вдарилась в религию, и когда в село явились члены Армии спасения, она вступила в ее ряды; ей дали красную повязку на рукав и гитару. В таком наряде она уехала в Берген на яхте торговца, и было это в прошлом году. А недавно она прислала домой свою фотографию, Исаак ее видел: незнакомая барышня с завитыми волосами и длинной часовой цепочкой на груди. Родители гордились своей Барбру и показывали карточку всем, кто заходил в Брейдаблик; удивительно, какая она стала важная, но красной повязки на рукаве и гитары в руках у нее уже не было.

– Я брал карточку, показывал жене ленсмана, так она не узнала Барбру, – сказал Бреде.

– Она останется жить в Бергене? – подозрительно спросил Исаак.

– Она останется в Бергене, сколько захочет, – отвечал Бреде. – Если только не поедет в Христианию, – прибавил он. – Что ей делать дома? Сейчас она получила новое место и состоит домоправительницей у двух богатых холостяков-конторщиков. Жалованье получает большущее.

– Сколько же? – спросил Исаак.

– Так уж точно она в письме не говорит. Но очень большое, как я понял, ежели сравнивать с тем, сколько платят у нас в селе; да еще подарки к Рождеству и разные другие подарки, и у нее за это ничего не вычитают.

– Так, – сказал Исаак.

– А ты не взял бы ее в работницы?

– Я? – вырвалось у Исаака.

– Да нет, хе-хе, я просто так спросил, Барбру останется жить там, где живет сейчас. Что это я хотел сказать? Да! Ты никакого беспорядка не заметил на телеграфе по дороге сюда?

– На телеграфе? Нет.

– С тех пор как я взял его под свой присмотр, на линии и вправду не найдешь беспорядка. Да и машинка специальная не зря на стене висит, сразу предупредит, ежели что неблагополучно. Как-нибудь схожу на линию, осмотрю. У меня и без того дел невпроворот, одному никак не справиться. Но раз уж я состою инспектором и занимаю общественную должность, придется делать эту работу, покуда хватит сил.

Исаак спросил:

– А ты не думаешь отказаться?

– Не знаю, – ответил Бреде, – я пока не решил. Ко мне все пристают, чтоб я перебирался назад в село.

– Кто же к тебе пристает? – спросил Исаак.

– Да все. Ленсман хочет взять меня в приставы, доктор тянет в кучера, а пасторша не раз готова была обратиться за помощью, будь до нас не так далеко. А правда, Исаак, что ты получил за свою гору такие большие деньги, как говорят?

– Да, что правда, то правда, – ответил Исаак.

– На что она Гейслеру? Гора-то ведь здесь, у нас. Чудно как-то. Да и сколько лет уж прошло.

Исаак и сам нередко задумывался над этой загадкой, говорил с ленсманом, спрашивал адрес Гейслера, чтоб написать ему. Дело и впрямь было мудреное.

– Ничего я не знаю, – сказал Исаак.

Бреде не скрывал, что интересуется этой сделкой.

– Говорят, на казенной земле не одна твоя гора такая, – сказал он, – в других тоже могут быть разные сокровища, а мы-то ходим, точно бессловесные животные, и ничего этого не видим. Я решил как-нибудь забраться в горы и поизучать их.

– Да ты разве знаешь толк в горах и в породах камней? – спросил Исаак.

– Маленько разбираюсь, да и порасспросил кое-кого. Так или эдак, а надо что-нибудь придумать, не прокормиться мне на хуторе со всем семейством. Никак это невозможно. Ты совсем другое дело, тебе достался весь лес и вся хорошая земля. А здесь одно болото.

– Болото – земля хорошая, – сухо сказал Исаак. – У меня у самого болото.

– Да его ни в жисть не осушишь, – ответил Бреде.

Но осушить болото не такое уж и невозможное дело. Нынче по дороге к низине Исаак видел, как расчищают новые участки – два внизу, против села, а один значительно выше, между Брейдабликом и Селланро. Значит, и тут пошла работа; когда Исаак поселился в этих местах, здесь царило полное безлюдье. Три эти новосела были нездешние, но, должно быть, люди толковые; они начали не с займа денег под постройку дома, а приехали, пожили немного, покопались в земле и опять уехали, словно умерли. Вот как по-настоящему надо браться за дело: рыть, пахать, сеять. Ближайшим соседом Исаака был Аксель Стрём, толковый парень, холостой, уроженец Хельгеланна, он брал у Исаака плуг – распахать свое болото – и только на второй год построил сенной сарай да землянку для себя и двух-трех голов скота. Хутор его назывался Монеланн – Лунный, – очень уж красиво светила на него луна. У него не было в доме женщины, и он так и не смог найти на лето работницу – больно далеко от села, – но делал все на редкость правильно. Не начинать же, как Бреде, с постройки избы, а потом приехать с семьей и кучей ребят на хутор, не имея ни земли, ни скотины, чтобы прокормиться? Да что понимает Бреде Ольсен в осушке болот и распашке целины!

Вот убивать время на всякую ерунду – на это Бреде Ольсен мастер! Заехал однажды в Селланро, ну как же, он собрался в горы, искать по поручению кого-то драгоценные металлы! Вечером вернулся, сказал, что ничего определенного не нашел, обнаружил только кое-какие признаки, сказал и кивнул. Скоро опять поедет, а заодно обследует склоны гор, что смотрят в сторону Швеции.

И верно, Бреде пошел снова в горы. Должно быть, ему понравилось это занятие, а свалил все на телеграф, мол, надо объехать линию. Тем временем его жена с ребятишками копались на земле или оставляли все на волю Божию. Исааку надоели его приходы, и, как только появлялся Бреде, он уходил из дома, оставляя Ингер с Бреде разговаривать одних. О чем им было говорить? Бреде часто наведывался в село и знал все новости о важных господах, Ингер, в свою очередь, могла немало порассказать ему о своем знаменитом путешествии в Тронхейм и о тамошней жизни. За те годы, что она пробыла вдали от дома, Ингер стала страсть как болтлива, заводя разговоры с кем ни попадя. Да, это уже совсем не та наивная и справедливая Ингер, что прежде.

Женщины и девушки постоянно заходили в Селланро, то скроить платье, то стачать длинный шов на машинке, и Ингер хорошо их принимала. Снова повадилась приходить и Олина, не утерпела-таки, появлялась и весной и осенью, мягкая, как масло, и насквозь фальшивая.

– Захотелось поглядеть, как вы тут поживаете, – говорила она каждый раз. – Да и соскучилась очень по ребятишкам, страсть как я их полюбила, одно слово – ангелочки. Теперь-то они взрослые парни, но вот ведь чудное дело, никак не могу позабыть, какие они были маленькие и как я за ними ходила. А вы все строите и строите, не иначе как целый город решили построить! У вас не будет колокола на новом сарае, как в усадьбе у священника?

Однажды Олина привела с собой еще одну женщину, и втроем с Ингер они отлично провели вместе целый день. Чем больше народу собиралось вокруг Ингер, тем лучше она кроила и шила, споро орудуя ножницами и утюгом. Все это напоминало ей о днях, проведенных в тюрьме, где было так много женщин. Ингер не скрывала, где она набралась умения и мастерства – в Тронхейме. Выходило так, будто она там не наказание отбывала, а прожила те годы в учении, обучаясь портняжному делу, ткачеству, красильному делу, письму, и все это дал ей Тронхейм. Она говорила о тюрьме как о родном доме, полном людей, – тут тебе и начальство, и надзирательницы, и сторожа; когда она вернулась домой, она почувствовала себя словно в пустыне, ей было тяжело навсегда лишиться общества, к которому она так привыкла. Она даже прикидывалась иногда, будто простужается, потому что совсем отвыкла от холодного сырого воздуха, даже год спустя после возвращения она боялась выходить из дома в ветер и дождь. Для того-то и была ей нужна помощница – для работы вне дома.

– Да господи ты боже мой, – сказала Олина, – тебе ли не держать работницу, раз у тебя есть средства, к тому же ты такая ученая и у тебя такой большой дом!

Кому не приятно, когда тебя так хорошо понимают, и Ингер ей не перечила. Она шила с такой быстротой, что кольцо так и сверкало у ней на руке.

– Вот видишь, – сказала Олина другой женщине, – разве не правду я тебе говорила, что у Ингер золотое кольцо?

– Хотите посмотреть? – спросила Ингер и сняла с пальца кольцо. Олина взяла кольцо и принялась рассматривать его, словно не веря своим глазам, ну чистая обезьяна, разглядывающая орех. Потом сказала, отыскав пробу:

– Ну да, все так и есть, как я говорила про то, сколько у Ингер богатств и денег!

Вторая женщина благоговейно взяла кольцо, подобострастно ухмыльнувшись.

– Надень его, если хочешь, – сказала Ингер, – надень, ему ничего не сделается!