Клод Фаррер – Сочинения в двух томах. Том 2 (страница 12)

— Никого… Художника.

— Художника? Я уверен, что он ухаживает за вами.

— Ни капельки!

— Ни капельки? Совсем невероятно! Все французы ухаживают за всеми женщинами.

— Но он слишком стар!

— Он говорит это, но это кокетство.

— Он слишком стар и к тому же влюблен в другую… вы ведь знаете! В эту американку — мистрис Хоклей.

— Знаю. Нет, он не влюблен, он раб. Он ненавидит ее куда больше, чем любит. Но она овладела им… Он француз… Она прекрасна и очень порочна…

— Очень порочна?..

— Да… О, о! Да это вас интересует?

Он почувствовал, как задрожала в его руке маленькая лапка. Но, может быть, это ему только показалось. Нежный голосок говорил совершенно спокойным тоном:

— Это меня не интересует. Но вы знаете ее, эту мистрис Хоклей?

— По слухам, да. Все ее знают по слухам.

— Я хочу сказать: были ли вы ей представлены?

— Нет.

— Тогда вы будете ей представлены.

— Как?

— Она будет здесь. Я обещала пригласить ее.

— Она напросилась к вам?

— Нет, я сама захотела.

— Помилуй Боже! Зачем же?

Она подумала, прежде чем ответить.

— Чтобы доставить удовольствие художнику. А также потому, что маркиз желает, чтобы я принимала много европейских дам.

Он засмеялся и опять поцеловал ее.

— Послушная малютка!..

Он ласкал прекрасные черные волосы, упруго и мягко поддававшиеся под нежным прикосновением пальцев.

— Если бы вы сохранили неудобную прическу мусмэ, я был бы лишен удовольствия прикасаться к вашим волосам. Эта прическа много удобнее…

Она взглянула на него сквозь длинные щелки полузакрытых век.

— Это сделано нарочно.

Он становился смелее. Его рот жадно прижимался к ее послушным устам, и руки его расстегивали корсаж, ища теплую наготу грудей.

— Митсу, Митсу!.. Чудесные, маленькие медовые соты!

Она не сопротивлялась. Но ее неподвижные руки повисли вдоль тела и не обнимали плечи и шею любовника.

— Отпустите меня, оставьте теперь! Герберт, прошу вас! Оставьте меня и сядьте здесь, будьте умником! Да, умником!.. Я вам немножко поиграю на рояли…

Она открыла рояль и стала рыться в нотах:

— Я хочу спеть вам песенку… французскую песенку, совсем новую. Послушайте как следует ее слова…

Она сделала несколько вступительных аккордов. Ее руки касались клавиатуры с необычайной ловкостью. Она запела, аккомпанируя себе уверенно, с экспрессией. Ее тонкое сопрано придавало странной мелодии какую-то таинственность и нереальность:

— Он сказал мне: «Мне снилось сегодня, Будто косы твои опутали шею мою, Как черное ожерелье, обнимали они мою шею И спускались на грудь мне. Я ласкал их, и они нас соединили, И, прильнув устами к устам, Мы были, как два лавровых дерева, Растущих из одного корня…» Он умолк, положил мне руки на плечи  И поглядел на меня так нежно, Что, в трепете, я опустила глаза…

Он слушал ее внимательно.

— Это очень красиво, — сказал он вежливо.

Подобно всем англичанам, он очень мало смыслил в музыке.

— Это очень красиво, — повторил он. — Вы играете прекрасно.

Она молчала, ее руки еще покоились на клавишах. Он счел нужным проявить любопытство:

— Кто это сочинил?

И со значением повторил имена названных ею поэта и композитора:

— Господин Луис!.. Господин Дебюсси!.. О, это, право, замечательная вещь!..

Он поднялся. Он наклонился над ней, чтобы поцеловать ее янтарный затылок.

— Вы превосходная музыкантша!

Она засмеялась, скромно и недоверчиво:

— Я очень посредственная ученица. Боюсь, что вам не доставило никакого удовольствия слушать меня.

Он протестовал:

— Я получил большое удовольствие. И я желал бы, чтобы вы спели другую песню.

Она заставила себя упрашивать. Он настаивал.

— Да, другую песню; и на этот раз японскую…

Она вздрогнула слегка. И не сразу ответила:

— У меня нет японских нот. Да и нельзя на рояли — японскую песню…